amore.4bb.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » amore.4bb.ru » Книги по мотивам фильмов » "Иоланда - дочь Чёрного пирата"


"Иоланда - дочь Чёрного пирата"

Сообщений 11 страница 20 из 35

11

Глава XI
Между фортом и испанской эскадрой

Шесть недель флибустьеры Моргана пребывали в Гибралтаре. Они выпытывали у несчастных жителей, куда они спрятали сокровища, и обшаривали леса и саванну в надежде найти губернатора Маракайбо.
Награда в пятьсот тысяч пиастров, обещанная Морганом тому, кому удастся его схватить, стала одной из главных причин ожесточения, с каким флибустьеры набросились на жителей, надеясь узнать у них местонахождение графа Медины, но все было напрасно. Известие, привезенное корсарами, оставленными в Маракайбо, о том, что испанцы отвоевали и восстановили форт Барра и что три крупных фрегата под командованием адмирала неожиданно прошли к лагуне с целью уничтожить пиратскую эскадру, побудило, наконец, флибустьеров оставить Гибралтар.
Неудовлетворенные, однако, захваченной добычей корсары добились от жителей обещания уплатить выкуп в пятьдесят тысяч пиастров и доставить его в Маракайбо. В случае отказа они пригрозили вернуться и дотла сжечь город. В тот же день корсары отплыли, забрав в качестве заложников самых родовитых дворян, освобождение которых зависело от уплаты обещанных денег.
Все были встревожены известиями, полученными из Маракайбо, и даже Морган, казалось, был не в своей тарелке. Флибустьеров беспокоило не столько восстановление огневой мощи форта Барра, сколько прибытие испанских высокобортных кораблей, каждый из которых имел на вооружении шестьдесят пушек и располагал многочисленным экипажем.
Что могла с ними сделать пиратская эскадра, почти целиком состоявшая из сравнительно небольших каравелл, к тому же весьма устаревших и плохо вооруженных? Лишь фрегат Моргана мог вступить в бой, да и то с нулевым шансом на победу.
— Что вы собираетесь делать, сеньор Морган? — спросила Иоланда, когда флибустьер спустился в кают компанию, чтобы предупредить ее о серьезности положения.
— Пока не знаю, — ответил Морган. — Но уж, конечно, не сдаваться, а драться до последнего человека и пока хватит зарядов.
— А что сделают испанцы, если вас схватят?
— Повесят без всякой жалости.
— А со мной?
Морган взглянул на девушку, задавшую вопрос так, словно он не имел к ней никакого отношения.
— Сеньора, — сказал флибустьер, — чтобы завладеть вами, им придется перешагнуть через наши трупы.
— А вам не кажется, что испанцы охотятся скорей за мной, чем за вами? Вы знаете, кого я имею в виду?
— Кого?
— Графа Медину.
— Губернатора Маракайбо?
— Я почти уверена, что это он вызвал сюда испанскую эскадру, чтобы захватить меня в свои руки.
— Возможно, сеньора. Этот человек действительно весьма заинтересован в том, чтобы захватить вас в плен. Он спит и видит, как завладеть миллионами вашего деда, — иначе он не послал бы два фрегата на Малые Антиллы, чтобы встретить корабль, на котором вы плыли в Америку.
— Так это он или испанское правительство хочет меня лишить материнского наследства?
— Он, сеньора.
— Но у него нет прав на владения герцога, моего деда.
— Вы в этом уверены? — спросил Морган. — Он ничего вам не говорил при встрече с вами?
— Только предложил подписаться под отказом от принадлежащих мне владений в Венесуэле и Панаме, — ответила Иоланда.
— И чем он это объяснил?
— Сказал, что земли конфискованы вице королем Панамы в возмещение убытков, понесенных населением от набегов и грабежей моего отца.
— Подонок! — воскликнул Морган. — Всем известно, и прежде всего самим испанцам, что ваш отец ни пиастра не брал из добычи корсаров. На родине у него достаточно было земель и замков, чтобы жить безбедно. Причитавшуюся ему долю он отдавал морякам. Вы не подозреваете, кем на самом деле является этот граф?
— Почему вы это спрашиваете, сеньор Морган? — с удивлением спросила девушка.
— Просто так.
— Это — испанец, который, наверное, ненавидит отца больше, чем другие.
Морган умолк на минуту, походил по салону, а потом спросил:
— Кто заботился о вас после геройской гибели отца в Альпах, где он сражался с захватчиками?
— Одна дальняя родственница.
— Вам никогда не казалось, что за вами неотступно следят?
При этом вопросе Иоланда замолкла и удивленно взглянула на корсара.
— Фриц... — воскликнула она внезапно, ударив себя по лбу.
— Фриц?.. — повторил за ней Морган. — Что за Фриц?
— Невесть откуда взявшийся фламандец. Моя родственница взяла его в услужение, и он ни на минуту не оставлял меня одну.
— Старый или молодой?
— Тогда ему было лет тридцать.
— Это он сопровождал вас в плаванье из Европы?
— Да, капитан.
— И куда он делся?
— Не знаю. Он исчез после того, как испанцы взяли на абордаж голландский корабль, на котором я плыла в Америку. То ли пал в бою, то ли попал в плен — понятия не имею.
— Он то вас и предал, — сказал Морган.
— Почему вы так считаете?
— Скорей всего, это он сообщил губернатору Маракайбо о вашем отплытии в Америку.
— Вы так полагаете?..
— Я уверен, что этого человека приставил к вам граф Медина.
— Но у него не было оснований устраивать за мной слежку.
— Гораздо больше, чем вы думаете, сеньора, — сказал Морган. — Когда нибудь вы все узнаете. Но если испанцы надеются вновь заполучить вас, они ошибаются — вы теперь под защитой Береговых братьев. Конечно, они собираются устрашить меня высокобортными судами. Но мы еще посмотрим. Будьте покойны, сеньора Иоланда. Верный помощник Черного корсара не даст вас в обиду.
Странно было слышать столь пылкие слова из уст Моргана, отличавшегося, скорей, холодным и замкнутым характером.
Оставив кают компанию, он поднялся на палубу. Чувствовалось, что он гораздо больше встревожен, чем это казалось на первый взгляд.
Корабли его эскадры старались держаться поближе друг к другу, словно опасаясь появления огромных испанских фрегатов, которые, как было известно пиратам, посланы были в погоню за ними. Свертывая паруса, они жались к фрегату Моргана, как цыплята к наседке.
Гибралтар давно уже скрылся из вида, и ветер неуклонно гнал корабли к Маракайбо.
— Ну как, капитан? — спросил Кармо, подходя к Моргану, разгуливавшему на мостике.
— Чего тебе, старина?
— Как будем выпутываться?
— Помнишь Пуэрто Лимон? — неожиданно спросил Морган, останавливаясь перед ним.
— Еще бы, капитан, как будто все было вчера.
— Помнишь, как Черный корсар избавился от испанских кораблей, вставших на его пути?
— Как же! Заправил брандер смолой и серой и двинул его на противника.
— И чем кончилось дело?
— Один корабль сгорел, другой пострадал.
— И мы так поступим, — сказал Морган. — У нас есть «Камарада» — старая галоша с ее двенадцатью пушками не стоит и пяти тысяч пиастров. Мы превратим ее в брандер и пустим против испанцев. Все пройдет как по маслу, мой старый Кармо, вот увидишь.
— С нами дочь Черного корсара, не отдавать же ее испанцам! Я готов лечь костьми за эту девчонку.
— А я — отдать душу, — сказал Морган с такой пылкостью, что старый моряк изумленно взглянул на него.
— Не переживай, сделаем все, что можно, — добавил он затем, словно пожалев, что сказал лишнее.
В полночь эскадра, подгоняемая ветром, подошла к Маракайбо, где была встречена восторженными криками оставленного там небольшого гарнизона. К сожалению, корсаров ждали малоутешительные известия. Форт Барра перешел к испанцам и пополнился за шесть недель мощной артиллерией. Испанские корабли не снимались с якоря, собираясь дать решительный бой. Путь в Карибское море был закрыт, и столкновение становилось неизбежным. Морган хотя и понимал, что ему будет непросто одолеть большие испанские корабли, остановился все же на принятом решении: только запугав врагов, он мог заставить их оставить его в покое. Посадив в шлюпку нескольких пленников из числа наиболее влиятельных жителей города, он отправил их ночью к испанскому адмиралу с требованием пропустить его суда, в противном случае город будет разрушен, а заложники — преданы казни. Незадолго до рассвета вернулись с понурой головой посланцы. Они сообщили, что адмирал ответит на его требование пушечными ядрами и расчистит проход только в том случае, если получит обратно награбленное в обоих городах, всех пленных, включая черных рабов, и в особенности сеньору Иоланду. Узнав об этих домогательствах, особенно о последнем, экипаж эскадры пришел в ярость. Все, что угодно, только не отдавать дочь Черного корсара — единодушно решили все моряки.
Морган немедленно созвал на «Молниеносный» командиров с других кораблей.
— Хотите получить свободу, вернув добычу и сеньору Иоланду, или будем защищаться? — спросил он их.
За всех ответил Пикардец, которому после Моргана больше всех доверяли флибустьеры.
— Лучше умереть, — сказал он, — чем отдать дочь Черного корсара. Береговые братья никогда не покроют себя позором.
Учтя, однако, превосходящие силы испанского адмирала, они решили снова направить гонцов с обещанием покинуть Маракайбо, не причинять городу вреда, не требовать выкупа с жителей и освободить всех заложников и половину рабов и пленных Гибралтара.
Не получив ответа и полагая, что испанцы стараются выиграть время в ожидании подкрепления, Морган решил немедленно действовать, чтобы застать врасплох противника. Он уже остановил выбор на «Камараде» — одном из самых крупных, но и самом устаревшем корабле эскадры, из которого получился бы прекрасный брандер для запуска против испанских кораблей.
Он велел снять с него все мало мальски ценное, наполнить трюмы смолой, серой, битумом, жиром, смолистой древесиной, чтобы весь корабль вспыхнул, как большой факел, а на палубе установить чучела в пиратских шляпах и поднять над штурвалом огромный английский стяг, чтобы испанцы подумали, что на них движется флагман пиратского флота. На подготовку спектакля ушло шесть дней. За все это время испанский адмирал, считавший, что корсарам теперь некуда деваться, не подавал признаков жизни.
К вечеру седьмого дня, взяв клятву у моряков, что никто не попросит пощады до последнего дыхания, Морган подал сигнал к выходу в море.
Брандер с горсткой отважных людей шел впереди на всех парусах, чтобы не привлекать внимания к подставным фигурам на палубе. За ним вплотную шел фрегат Моргана, затем в два ряда — остальные.
На душе у всех было неспокойно, никто не сомневался, что в случае неуспеха никому несдобровать.
Перед отплытием Морган на минуту спустился в кают компанию к Иоланде.
— Сеньора, — сказал он, слегка волнуясь, — мы начинаем отчаянную игру, может, самую опасную, какую я затевал с испанцами. Что бы ни случилось, не покидайте каюту. Если корабль пойдет ко дну, я непременно окажусь рядом с вами.
— Сеньор Морган, — ответила девушка, поднимая на него свои прекрасные глаза, — вы можете не вступать в сражение, которое унесет немало человеческих жизней. Испанцы требуют моей выдачи. Так уступите им. Я женщина, мне они не причинят вреда.
— Ни за что, сеньора! Флибустьеры готовы отдать жизнь за дочь величайшего героя морей. К тому же, сеньора, вы подвергаетесь большей опасности, чем мы.
— Я?.. — удивилась Иоланда. — Испанцам нужны мои владения, а не моя жизнь. Если они добьются своего, я скажу, как отец: у меня в Пьемонте достаточно земель и замков, чтобы обойтись без заморских владений деда.
— Если бы только об этом шла речь, сеньора, — сказал Морган, — я без колебания согласился бы начать переговоры с испанским адмиралом, но вы не все еще знаете. Хотите совет? Остерегайтесь губернатора Маракайбо графа Медину. Этот человек из кожи вылезет, чтобы только вам повредить.
— С какой стати? До прибытия в Америку я его знать не знала.
— Пока это тайна, которую я не могу вам открыть. Прощайте, сеньора. Если ядра меня пощадят, увидимся после сражения. Слышите — выстрел. Молитесь за наше оружие.
С этими словами Морган быстро поднялся по трапу на палубу.
— Приготовиться к абордажу, орлы!.. — крикнул он.
Только когда брандер оказался в тысяче метров от испанских кораблей, те стали сниматься с якоря, готовясь вступить в бой. Это были мощные высокобортные фрегаты с шестьюдесятью пушками на каждом. Пиратские корабли, за исключением фрегата Моргана, выглядели карликами в сравнении с этими великанами. Казалось, однако, что испанцы, уверенные в своих силах, не торопятся открывать огонь или идти в наступление.
Один лишь флагман быстро снялся с якоря и ринулся к брандеру, чтобы преградить ему путь. Никто не верил своим глазам: вместо того чтобы открыть огонь из шестидесяти пушек и шутя потопить «Камараду», от которой, как мы говорили, остался один скелет, испанский фрегат шел на абордаж!
Только этого и желали флибустьеры, не верившие такому везению.
— Гром и молния!.. — вскричал Ван Штиллер, следивший с полуюта «Молниеносного» за ходом брандера. — Совсем спятили!..
— Что ты, кум, наоборот, нам помогают! — сказал стоявший рядом Кармо. — Через минуту погреемся у костра!
Расстояние между брандером и испанским флагманом сокращалось на глазах, но с огромного корабля не раздалось еще ни единого выстрела. Моряки «Камарады», спрятавшись за фальшбортом с факелами в руках, молча ждали.
Внезапно рулевой, наполовину закрытый английским флагом, увидев, что испанский флагман пошел наперерез, резким поворотом руля вогнал ему бушприт в ванты.
— Поджигайте! — заорал он. — Поджигайте!.. Бросайте абордажные крюки!..
Десять двенадцать человек, находившиеся на «Камараде», бросили горящие факелы в кучи вара, серы, битума, подложенные под смолистую древесину, закинули кошки на испанский фрегат и, пользуясь остолбенением испанцев, бросились в воду, вплавь добрались до шлюпки за кормой и перерезали канат, на котором она была привязана.
Огромное пламя, вспыхнувшее от взрыва нескольких бочек с порохом, уложенных вместе с горючим материалом, охватило «Камараду», опалив паруса и такелаж испанского флагмана и заставив его людей, приготовившихся к отражению опасного вторжения, искать спасения.
Яркий свет залил море и корабли. Брандер горел как огромный костер, одновременно запылал и флагман, мачты которого были охвачены пламенем.
— Вперед, Береговые братья! — прокатился мощный рев флибустьеров. — В атаку!..
Пока малые суда наседали на флагман, осыпая его градом ядер и мешая испанцам бороться с пожаром, Морган устремился к самому крупному фрегату и обрушил на него огонь своих сорока пушек.
Оставленные в резерве два корабля — а они имели лучшее после «Молниеносного» вооружение и большее число буканьеров, метких стрелков, не имевших себе равных в мире, — взяли в клещи последний испанский фрегат.

0

12

Глава XII
На абордаж, рыцари моря!

С одинаковой яростью обе стороны ринулись в бой. Сражение сопровождалось диким гвалтом и оглушительной пальбой — на всех кораблях насчитывалось более трехсот орудий.
Окрыленные первым успехом флибустьеры показывали чудеса отваги. Прежде всего они старались уничтожить командиров, шквальным огнем прочесать верхнюю палубу и затем пойти на абордаж.
Охваченный пламенем флагман был обречен: вместе с брандером, прилепившимся к его борту, он пылал как огромный костер.
Флибустьеры не встретили особого сопротивления — огонь вспыхнул так быстро, что большая часть экипажа, оставшегося на борту, сгорела в начале пожара или задохнулась в густом удушливом дыму, валившем из трюма «Камарады».
Из жалости спасли немногих, в том числе адмирала, который чуть не захлебнулся в море.
И все же победа была пока не полной: два других корабля оказывали сильное сопротивление, подвергая суровому испытанию мужество корсаров. Дважды Морган пытался взять на абордаж один из кораблей, и дважды с большими потерями его отбрасывали.
Более того, шестьдесят пушек испанского флота причинили «Молниеносному» столько вреда, что можно было опасаться, что с минуты на минуту он пойдет ко дну или, по крайней мере, останется без оснастки. И все же от захвата этого фрегата зависела победа: слишком малы были силы флибустьеров, чтобы сражаться сразу с двумя.
Видя, что надежд на победу остается мало и что его эскадра того и гляди окажется рассеянной и отброшенной к Маракайбо, Морган пошел на рискованный шаг.
— Ко мне, смельчаки! — вскричал он, сжимая одной рукой палаш, а другой пистолет. — Сто пиастров каждому, кто взойдет на фрегат!.. Кармо!.. На абордаж!..
Француз, стоявший у руля с Ван Штиллером, резким поворотом руля направил «Молниеносного» на фрегат, а марсовые в то же время старались зацепить его крюками. Но у испанского корабля были такие высокие борта, что «Молниеносный» едва доходил до его пушечных люков.
И все же корсары, ободряемые Морганом и Пьером Пикардцем, первыми полезшими на ванты, чтобы дотянуться до фальшборта, забросали испанский фрегат гранатами и с криком бросились на абордаж, зажав в зубах кортики, которыми разили врага в рукопашных схватках. Момент был ужасный: растерянность начала было уже овладевать этими сильными и суровыми людьми, как вдруг с капитанского мостика «Молниеносного» сквозь грохот орудий и крики бойцов донесся властный звучный голос, каким когда то отдавал свои приказы Черный корсар:
— Наверх, рыцари моря!.. На абордаж!..
Все обернулись, забыв на секунду, что испанцы поливают их сверху свинцом.
Сквозь пушечный дым показалась Иоланда, одетая в темное платье, с длинным черным пером в волосах и шпагой в руке она, как отец, стояла на капитанском мостике и указывала на испанский фрегат.
— Наверх, рыцари моря!.. — повторила она с уверенностью отца, которую обретала в самые трудные минуты. — На абордаж! Дочь Черного корсара смотрит на вас!..
— На абордаж!.. На абордаж!.. — дружно подхватили корсары, откликаясь на призыв девушки.
И, готовые было отступить, люди полезли, как черти, по канатам, крича во все горло:
— Смерть!.. Смерть испанцам!..
Лишь один человек, вцепившийся в люк вражеской батареи, не спускал глаз с героини. Это был Морган. Но замер он всего на один миг. Услыхав над головой лязг клинков, он вскарабкался наверх, ухватившись за канат, свисавший с грот мачты.
— Наверх, рыцари моря!.. На вас смотрит дочь Черного корсара!
Флибустьеры ворвались уже на палубу и с такой силой обрушились на испанских моряков, что те в беспорядке бросились на нос и на корму. Поняв, что корабль не спасти, командир фрегата подставил себя под пули. Большая часть офицеров также пала в первых же стычках. Появление Моргана и Пьера Пикардца с подкреплением заставило испанцев просить пощады.
Увидав, что с грот мачты второго фрегата спускают испанский штандарт, а объятый пламенем флагман идет под аккомпанемент выстрелов ко дну, экипаж третьего фрегата немедленно решил сделать все, чтобы уклониться от нападения и пленения.
Мощными залпами из своих шестидесяти пушек он отогнал и основательно потрепал обстреливавшие его мелкие суда флибустьерской эскадры и на всех парусах стал быстро уходить в сторону форта Барра.
Но то ли по неопытности рулевых, то ли не желая отдавать корсарам свои пушки, он с такой силой врезался в прибрежные рифы, что раскололся пополам и в считанные минуты ушел под воду, едва дав возможность матросам доплыть до земли и укрыться в крепости.
Могучий рев, вырвавшийся из почти четырехсот глоток, приветствовал позорное бегство последнего корабля.
Никогда до сих пор флибустьеры не одерживали столь блестящей победы. Они совершали чудеса отваги и почти невероятные подвиги, но такого — никогда.
Едва отдав приказание отправить испанских пленных в трюм и приставить к пороховым складам надежную охрану, Морган вернулся к себе на корабль, где его дожидалась улыбающаяся, спокойная Иоланда со шпагой в руке.
— Сеньора, — промолвил он с каким то странным блеском в обычно холодном взоре, — вам мы обязаны победой в одном из самых тяжких сражений во всей истории флибустьеров Тортуги. Не обратись вы с пламенным призывом, столь живо напомнившим нам звучный голос вашего отца, непобедимого Черного корсара, от моих кораблей, вероятно, ничего бы не осталось, а все мы лежали бы сейчас на дне.
— Что вы! — воскликнула с улыбкой девушка. — Я просто вспомнила, как мой отец призывал моряков на абордаж. Эти слова могла бы произнести любая на моем месте...
— Нет, сеньора, — пылко возразил Морган. — Другая не посмела бы встать под пушки огромного фрегата и вряд ли бы вышла из каюты. Только вы, дочь отважного рыцаря моря, смогли совершить такой подвиг. Примите, сеньора, мою признательность и восхищение моих людей.
Обратившись затем к флибустьерам, столпившимся на испанском фрегате и у бортовых укреплений «Молниеносного», он крикнул:
— Поблагодарим героиню моря!
Многократное «виват» разнеслось по всем кораблям, окружившим фрегат Моргана.
— Да здравствует дочь Черного корсара! Виват героине моря! — дружно кричали четыреста моряков.
Словно ошалев от радости, суровые моряки размахивали шляпами, стреляли в воздух, зычно кричали здравицы, наверняка долетавшие до форта Барра.
Тронутая до глубины души девушка помахала рукой, а затем с помощью Моргана сошла по трапу с мостика и вернулась в кают компанию под оглушительные крики моряков и непрерывный грохот мощных пушек, паливших с побежденного фрегата в честь доблестной итальянки.
— Гром и молния! — воскликнул Ван Штиллер, стоявший на капитанском мостике со своим неразлучным другом и доном Рафаэлем. — Стыдно признаться, но у меня слезы на глазах!..
— И у меня тоже, — сказал Кармо. — Вот молодчина!.. Надо же так крикнуть!.. Мне показалось, что Черный корсар снова ведет нас на приступ.
— Да, удалая прекрасная девица, — пробормотал плантатор. — Жаль, что она не на стороне моих соотечественников.
— Что вы там бормочете, дон Рафаэль? — спросил Кармо, у которого глаза и в самом деле были на мокром месте.
— Я говорю, что не выйди девушка из каюты, не видать бы вам победы, — усмехнулся плантатор.
— А кто спорит? Ваши земляки бились на славу, можете мне поверить. Наших перебили человек пятнадцать двадцать и ранили почти столько же.
— Но вы пока не вышли из лагуны. Форт Барра укреплен еще сильней, и он задаст вам жару на выходе.
— Верно, — заметил Ван Штиллер, поглядывая на мощные укрепления, возведенные на острове за какие то шесть недель. — Этот орешек будет потверже.
— И мы еще с ним намаемся, — добавил Кармо. — Так что пора уносить ноги. Пьер Пикардец узнал у пленных, что эти три фрегата лишь часть эскадры из шести кораблей, которым поручено с нами покончить. Пока не подошли остальные, надо смываться. Счастье дважды не улыбается. Ой!
— Что с тобой, кум? — забеспокоился Ван Штиллер.
— Дон Рафаэль, не знаю, обрадует ли вас мое сообщение.
— Какое?
— Знаете, кого я видел среди защитников фрегата?
— Нет.
— Капитана Валеру.
Услыхав это имя, бедняга рухнул на руки стоявшего сзади гамбуржца.
— Эй, дон Рафаэль! — изумился флибустьер, ставя его на ноги. — Что с вами?
— Но он хоть убит? — спросил плантатор, посинев от страха.
— Нет, взят в плен, — ответил Кармо.
— Бедный я, несчастный, — вздохнул дон Рафаэль. — Лучше бы меня повесили ваши товарищи.
Свисток боцмана, свиставшего наверх флибустьеров, прервал их беседу.
Быстро посоветовавшись с командирами кораблей, собравшимися в кают компании «Молниеносного», Морган приказал поднимать паруса и немедленно выступать, чтобы попытаться взять форт Барра или по крайней мере прорваться в Карибское море и тем самым не дать остальным трем фрегатам, которые могли подоспеть с минуты на минуту, запереть их в лагуне.
Команды двух пиратских кораблей, пострадавших больше остальных и почти вышедших из строя, пересели на испанский фрегат, и в полночь, кое как починив снасти, эскадра направилась к форту, чтобы нанести решающий удар.
Окрыленные первым успехом флибустьеры почти не сомневались, что и форт им не помеха. Так что они подплыли к форту, не удостоив испанцев даже ответным огнем. Подойдя к утесам, они спустили на воду шлюпки и высадили на берег триста человек, которые тут же ринулись на приступ траншей и башен.
Но корсары слишком понадеялись на свои силы, и орешек, как сказал Кармо, оказался тверже, чем они ждали. Несмотря на свою решительность и применение бомб, которыми флибустьеры забросали эскарпы противника, через два часа им пришлось снова сесть в лодки, оставив на берегу большое число убитых, и увезти с собой еще больше раненых.
Неожиданное поражение глубоко потрясло этих несгибаемых людей, считавших себя непобедимыми. Даже сам Морган стал сомневаться в успехе. Он вернулся в Маракайбо, чтобы обсудить с командирами других кораблей, как похитрее выйти из положения. В конце концов, решили запугать гарнизон форта, направив к командующему пленных с требованием уплатить большой выкуп, если он не хочет, чтобы корсары разрушили город.
Получив официальный отказ, Морган нажал на жителей, которые во избежание полного разорения города решили уплатить выкуп во что бы то ни стало.
Но новые тысячи пиастров нисколько не улучшили положения флибустьеров, не видевших никакой возможности выбраться из лагуны и избежать опасной встречи с остальной частью испанской эскадры.
Тогда они решили пойти на сделку, предложив командующему форта освободить всех пленных, находившихся в качестве заложников на борту пиратских кораблей. В случае отказа они обещали всех перевешать и все равно прорваться в открытое море.
Ответ оказался совсем не в том духе, как ожидали корсары. Командир форта передал через своего посланца, что если бы жители Маракайбо столь же решительно преградили пиратам путь в город, как он — в море, то сейчас бы им не пришлось сетовать на свое жалкое положение. Так что Морган может их вешать себе на здоровье.
Морган не отличался бесчеловечностью и вовсе не хотел огорчать Иоланду столь жутким и кошмарным зрелищем. Опасность, однако, возрастала, к тому же в Маракайбо кончилось продовольствие. Тогда он снова решил попытать счастья.
Он велел разделить между флибустьерами двести пятьдесят тысяч пиастров, награбленных в обоих городах в виде золота, серебра и драгоценных камней, а также всех черных рабов и ценные товары, которых было превеликое множество. Затем, погрузив на малые корабли двести своих человек, он высадил их на лесистой стороне острова позади форта Барра, сделав вид, что собирается напасть на испанцев с тыла.
Но с наступлением сумерек корсары незаметно вернулись на свои корабли. Обманутые этим маневром испанцы сочли, что флибустьеры решили напасть на них с лесной стороны, и перевели туда большую часть своей артиллерии, чтобы легче с ними справиться.
Этот просчет сыграл на руку корсарам. В ту же ночь, под покровом сумерек, эскадра бесшумно снялась с якоря и с потушенными огнями смело вошла в проход, охраняемый фортом Барра.
Когда испанцы наконец спохватились, было уже слишком поздно: их заклятых врагов не могли остановить никакие пушки. Оказавшись за пределами досягаемости, Морган отправил восвояси большую часть пленных и, дав прощальный залп, беспрепятственно вышел в море.
Фортуна вновь улыбнулась предприимчивому флибустьеру.

0

13

Глава XIII
Между огнем и водой

Прошло два дня с тех пор как эскадра флибустьеров покинула воды Маракайбо. Корабли держались поближе друг к другу, готовые дать отпор оставшимся испанским фрегатам, где то бороздившим те же воды. На третий день, к вечеру, когда эскадра была в пятидесяти милях от острова Оруба, на горизонте неожиданно появилась свинцово черная туча, не предвещавшая ничего хорошего.
Воздух стал необычно чистым — верный признак приближающегося урагана, от моря, внешне спокойного, запахло чем то странным, словно какой то гнилью.
В это время года над Большими и Малыми Антильскими островами проносятся страшные бури, вызываемые сильными западными ветрами. Ураганы приносят огромные разрушения.
Почувствовав неприятный запах и видя, что горизонт багровеет, команды на кораблях, испытавшие всю ярость бурь Карибского моря и Мексиканского залива, немного приуныли.
— Предстоит нелегкая ночь, — сказал Кармо Ван Штиллеру, задравшему голову к звездам, зажигавшимся на горизонте и казавшимся крупнее обычного.
— Скверно пахнет, — откликнулся гамбуржец, принюхиваясь к запаху моря.
— Пахнет бурей, мой друг.
— Хорошо еще, что капитан Морган перевел нас на фрегат. Он гораздо прочней «Молниеносного», у которого и корпус изношен, и мачты на ладан дышат.
— Видать, и он чувствовал приближение бури, — заметил Кармо. — Но мы на волоске от гибели.
— Это почему?
— Пленные испанцы могут воспользоваться бурей и сыграть с нами злую шутку. На месте капитана я бы высадил их со всеми остальными. И так боюсь, что за них гроша ломаного не дадут.
— Но среди них есть знатные люди, Кармо.
— Разве что капитан Валера?
— Черт возьми!
— Что с тобой, гамбуржец?
— Ты его не спрашивал, как он очутился на испанском корабле, — ведь мы с ним расстались в монастырском подземелье? Ты не находишь, что это странно?
— И то правда, — промолвил Кармо, пораженный размышлениями гамбуржца. — Почему этот человек не стал спасать шкуру, а полез в самое пекло? Уж не на помощь ли губернатору?..
— Своему дружку, которого он втравливал, как сказал дон Рафаэль, в дурные дела, — добавил Ван Штиллер. — Неплохо бы во всем разобраться.
— И я так думаю, дружище, — поддержал Кармо.
— Сам черт посылает его туда, куда отправляется дочь Черного корсара! Не будем ка его терять из виду. У Иоланды нет худшего врага, не считая графа Медину.
Сверху донесся какой то щелчок. Это повернулись косые паруса, хлопнувшие от порыва ветра. В этот момент на палубе появились Морган с Пьером и Иоландой.
— Надвигается буря, — сказал он, обращаясь к девушке, взглянувшей на запад, где в лучах заходившего солнца сгрудились багровые тучи. — Не боитесь, сеньора?
— Я дочь моряка, — спокойно ответила та.
— Как бы ни разбушевалась буря, нам не страшны ни ветер, ни волны, — успокоил ее Морган. — Хуже придется суденышкам: вряд ли они поспеют за нами. Пьер! Прими все меры, чтобы устоять перед ураганом или тем более циклоном.
— Что это такое? — изумилась Иоланда.
— Это страшная буря, неожиданно налетающая во время больших приливов в июле — октябре месяцах. Не всякий корабль устоит перед нею. Она поднимается два три раза в год и наносит огромный вред, особенно островам. Иногда огромный вал образуется при почти спокойном море и настолько медленно крадется к берегу, что трудно поверить, что он несет с собой смерть. Но стоит ему подобраться поближе, как он молнией вздымается вверх, словно притягиваемый таинственным магнитом, а затем с такой силой обрушивается на побережье, что смывает целые города и поселки, срывает с якорей корабли и выбрасывает их на сушу. Иногда циклон соединяется с ураганом, и тогда становится еще страшнее.
Ужасный раскат грома, словно вспоровший брюхо свинцовой тучи и грохнувший, подобно залпу из полдюжины пушек, прервал их беседу.
Почти тотчас послышались свистящие звуки, словно где то взвихрились бесчисленные, несущиеся с разных сторон струи воздуха. Мачты дрогнули и затрещали.
Сквозь шум вздымавшихся волн, свист ветра и скрипучее потрескивание мачт донесся голос Кармо:
— Осторожней на марсах, и да поможет нам Бог!
Море вспучивалось на глазах, черная туча с невероятной быстротой залепила небесный свод, гася звезды. На море пала глубокая тьма, которую не в силах были рассеять два больших кормовых фонаря. Ветер свистел все сильнее, его напора не выдерживали паруса. Ветру вторили волны, бившиеся о борт.
— Знаешь, что напоминает мне эта ночь? — сказал Кармо, стоявший у руля как лучший кормчий среди корсаров.
— Догадываюсь, — ответил гамбуржец, помогавший ему в трудные минуты. — Ночь, когда Черный корсар отправил на шлюпке в море дочь проклятого герцога, мать сеньоры Иоланды.
— Да, дружище, — ответил взволнованно Кармо. — Море тогда тоже бушевало и грозило бурей. Кто бы мог подумать, что в один прекрасный день вновь пересекутся пути Черного корсара и его любимой девушки, которая станет к тому времени королевой карибских людоедов, и он на ней женится?
— А как плакал в ту ночь корсар!
Издалека донеслось какое то жуткое завывание, заглушившее последние слова гамбуржца.
— Надвигается могучий вал, — сказал Кармо. — Что станет с нашими скорлупками? Лишь бы не вышел он нам на траверз.
Фрегат разрезал яростно налетавшие на него волны, но и ему от них доставалось, несмотря на его большие размеры.
Марсовые уже свернули нижние паруса, оставив лишь марсели и брамсели, и все же мачты вздрагивали при каждом порыве ветра.
Остальные корабли постепенно терялись в море. Их огни уходили то к западу, то к югу, словно скрываясь от урагана. Морган просигналил им ракетами, чтобы они сами выбирали себе курс.
В полночь все суда исчезли, укрывшись, видимо, возле многочисленных островов, расположенных вдоль побережья Венесуэлы, где они могли найти надежные бухты. Фрегат, однако, продолжал путь на север, стремясь добраться если не до Тортуги, то, по крайней мере, до Ямайки, где ему не грозила опасность: это была английская колония, открытая для корсаров, получавших здесь разрешения на плавание и ведение войны против испанцев.
Море становилось все пасмурней, ветер налетал с такой чудовищной силой, что, окажись у него на пути пушки тридцать второго калибра, то и они полетели бы за борт.
Оглушительно гремел гром, заглушая команды боцманов и их подручных, беспрерывно сверкавшие молнии слепили глаза.
Морган хотя и понимал, что скоро начнется ураган, сохранял удивительное спокойствие и невозмутимость. Он был не только смелым бойцом, но и одним из отважнейших мореходов своего времени. Стоя на мостике с рупором в руке, он отдавал приказания без страха или дрожи в голосе.
Отказавшись спуститься в каюту, Иоланда стояла рядом с капитаном, ухватившись за поручни мостика. Она бестрепетно встречала брызги воды, долетавшие иногда до этого, весьма высокого, места фрегата, и с любопытством, без примеси страха заглядывала в морские пучины, в которые корабль погружался со странным уханьем.
— Вам не страшно? — часто спрашивал ее Морган.
— Я дочь моряка, — с улыбкой отвечала девушка. — Мой отец сражался в этих морях с ураганами.
Часам к двум утра с моря донесся зловещий гул. Казалось, вопит несметная орава людей, взывающих о помощи.
Морган слегка побледнел и нахмурил лоб.
— Что это? — спросила Иоланда.
— Надвигается циклон, — ответил флибустьер.
Вдруг все небо от запада до востока озарилось ярким пламенем. Непроглядные потемки сменились, казалось, кровавым жаром. Волны вспыхнули, словно освещенные изнутри множеством подводных вулканов. Одна за другой следовали молнии. Яркий свет их ослеплял моряков. Казалось, на море изливается огненный каскад, молнии падали стрелами в два три зигзага и такими же зигзагами взвивались обратно.
Сощурив глаза, команда фрегата с ужасом наблюдала за этим зрелищем. Впервые в жизни душа Иоланды, казалось, ушла в пятки.
— Сеньор Морган!.. — теребила она капитана. — Что происходит?
— Налетели на шаровую молнию, сеньора. Спускайтесь в каюту!.. Спускайтесь!..
— Посмотрите на клотик грот мачты!.. — послышался в этот миг чей то голос.
Все устремили глаза на мачту. Наверху, вокруг клотика, вращался, словно собираясь оседлать его, раскаленный шар величиной с апельсин, светившийся голубоватым светом. Внезапно он лопнул с сухим треском гранаты, мачту лизнул язык пламени и в воздухе запахло серой.
— Горим! — с испугом закричали корсары.
Вспыхнул марс, и пламя, раздуваемое ветром, охватило уже косой парус фок мачты.
Увлекая за собой дочь Черного корсара, Морган собирался было спуститься с командного мостика, как вдруг до него долетел возглас Пьера Пикардца:
— Стаксель горит! Надвигается огромный вал!..
Морган с трудом подавил желание выругаться, чтобы не напугать девушку. Но не смог удержаться от гневного восклицания:
— Это какое то проклятие!
Но, придя тут же в себя, он помог Иоланде спуститься по трапу, по которому то и дело прокатывались волны.
— Сеньора, — слегка взволнованно сказал он, глядя ей в глаза, — Морган не из тех, кто теряет присутствие духа, положитесь на меня.
— Я ничего не боюсь, — ответила Иоланда. — Я знаю, что вы мужественный человек.
— Уйдите с палубы, сеньора. Мы во власти волн и огня, и от беды не убережешься.
— Слушаюсь, капитан.
— Ван Штиллер, займись сеньорой!.. — крикнул он гамбуржцу, спешившему куда то с ведрами.
Проводив долгим взглядом девушку, спокойно спускавшуюся под руку с флибустьером, словно ей не грозила опасность, Морган бросился на верхнюю палубу, где возникла суматоха.
— К помпам! — гаркнул он громовым голосом.
Фрегат лег в дрейф, чтобы устоять под натиском урагана, трепавшего его с ужасной силой и гнавшего на восток. Грот мачта и фок мачта были объяты пламенем. Пропитанные смолой марсы, канаты, рычаги управления вспыхивали как спички, горящие куски парусины падали на палубу, отовсюду сыпались искры. От снастей, можно сказать, ничего не осталось — вещь опаснейшая во время бури, которая могла продлиться не один час и лишить корабль устойчивости.
По команде Моргана корсары пустили в ход кормовую и носовую помпы, но сделать это было не так просто — волны то и дело захлестывали палубу, угрожая смыть людей, боровшихся с пожаром. К тому же струи били не очень высоко. Корабельные снасти горели и в воде. Падавшие с огнем куски рей и парусов подвергали людей постоянной опасности. Более того. При переменном ветре пожар грозил перекинуться на бизань мачту. И все же эти несгибаемые люди, издавна привыкшие смотреть в глаза опасности, вели отчаянную борьбу. Некоторые из них приступили уже с топорами к горящим мачтам, чтобы свалить их в море. Поняв, что усилий моряков недостаточно, Морган велел вызвать на палубу испанских пленных, которые, увидав из трюма зловещее зарево, дико вопили и выли.
Их было человек тридцать, в том числе капитан Валера и дон Рафаэль.
Услыхав команду капитана, Кармо аж подпрыгнул.
— Нам это выйдет боком, — сказал он Ван Штиллеру, присоединившемуся к своему другу. — Выпустить врагов на палубу горящего корабля!.. Куманек, смотри в оба!..
— Боюсь, ты не прав, — ответил гамбуржец. — Им тоже надо спасать шкуру.
— Да, но среди них есть один, который с удовольствием отправил бы нас ко дну. Держи ухо востро, товарищ...
— Кого ты имеешь в виду?
— Капитана Валеру.
Но тут оба вздрогнули, увидав, как накренилась грот мачта.
— Берегись, а то рухнет! — раздалось на баке.
Люди бросились во все стороны и оттеснили друзей к борту. Это бежали матросы, которые, несмотря на угрозы Пьера Пикардца и Моргана, оставили помпы и спешили укрыться на корме.
В то же время с бушприта донесся крик:
— Внимание, рулевой!.. На траверзе — огромный вал!

0

14

Глава XIV
Девятый вал

Страшная оторопь охватила команду, когда все шестьдесят человек услыхали предупреждение марсовых о новом бедствии, грозившем фрегату. Одного пожара, значит, было мало? Должна была разыграться и водная стихия? Не хватало еще грозного вала, наводившего ужас на мореплавателей Мексиканского залива и Карибского моря, чтобы подвергнуть тягчайшему испытанию и без того потрепанный корабль?
— Мы погибли! — невольно воскликнул Кармо, бросившийся на верхнюю палубу, где находились Морган и Пьер Пикардец.
Захлестываемый ужасающими волнами, с грохотом перекатывавшимися через борт, фрегат беспомощно болтался без парусов на воде, заваливаясь то на правый, то на левый борта.
Грот мачта, потерявшая свою оснастку и превратившаяся в огромный факел, со страшным скрипом клонилась то в одну, то в другую стороны, осыпая палубу горящими реями, остатками марса или салинга.
На палубу низвергался целый водопад раскаленных головешек, угрожая прожечь палубу и подпалить шлюпки, поднятые на борт, чтобы их не смыла вода.
Морган, сохранявший обычное хладнокровие, распорядился остановить помпы, ставшие теперь ненужными. Его страшил лишь надвигавшийся вал, который мог внезапно захлестнуть фрегат.
— Четыре человека на руль! — крикнул он. — Осторожней на повороте!.. Спасите бизань мачту!
Зловещий треск заглушил его слова. Потеряв все реи, марс и салинг, обуглившаяся в основании грот мачта качнулась и, описав огненную дугу, рухнула на палубу, сломав кранцы и сбросив в море легкую бортовую пушку. Поднялся такой грохот, что Морган и Пьер Пикардец на мгновение усомнились, все ли в порядке на правом борту. К счастью, набежала огромная волна и, загасив шипевшие обломки рей и тлевшую парусину, смыла мачту в море и дала кораблю выпрямиться. И весьма кстати. К фрегату неотвратимо приближался грозный вал.
Словно вздыбившись в пяти шести швартовых от фрегата, громадная, чудовищных размеров водяная стена со зловещим гулом двигалась вперед. Ее пенистая грива была озарена отблесками пламени, лизавшими еще фок мачту, и кучерявилась под мощными порывами налетавшего ветра.
При виде надвигающегося вала моряки фрегата поспешили перебраться наверх, на самое высокое место на корабле, где было не так опасно.
— Держаться всем за поручни и не двигаться! — скомандовал Морган. — Ван Штиллер!... Кармо!.. В каюту к Иоланде и не высовывать носа!
Оба флибустьера мигом сбежали вниз. Не успели они закрыть за собой дверь, как на корабль налетел такой исполинский вал, что его рев заглушил раскаты грома.
Наткнувшись носом на громадную волну, фрегат почти вертикально взмыл кверху, а затем со страшным скрипом рухнул в бездонную пропасть. Казалось, его скрепы не выдержат, и он рассыплется.
Вода лавиной хлынула на корабль, круша и ломая все на своем пути, захлестнула верхнюю палубу и закрутила находившихся на ней людей.
Когда фрегат снова вынырнул на поверхность воды, волна громыхала уже где то вдали, и глубокая тьма опустилась над морем.
Водяной поток, прокатившись по палубе, сломал фок мачту и унес ее, как соломинку, в море, но заодно потушил и пожар. Тем же потоком были смыты и многие люди, в том числе испанские пленные, оставшиеся на палубе.
Корабль устоял перед мощной волной, но чего это стоило!.. От красавца фрегата не осталось почти ничего, кроме остова, рано или поздно обреченного стать игрушкой морских волн. Из всех мачт сохранилась одна бизань. Сорван был и бушприт, первым принявший на себя удар, вспороты все борты, шлюпки исчезли и даже руль был настолько расшатан, что никуда не годился.
К довершению несчастья, буря продолжала неистовствовать, и можно было ожидать появления новой, еще более грозной волны.
— Конец всему или еще поплаваем? — спросил Пьер Моргана, прошедшего в носовую часть, чтобы взглянуть, насколько пострадал корабль.
— Хуже и не придумаешь, — ответил флибустьер. — Каюк кораблю. Теперь он и лодки не стоит. Нам то что — мы и не такое видали. Не из таких передряг выбирались.
— Боишься за Иоланду?
— Да.
— Увидишь, спасем ее назло всем ветрам и волнам, — успокоил его Пьер. — Как ты думаешь, где мы сейчас?
— Ветер все время гнал нас к востоку, и при нашей скорости мы, должно быть, на широте Тортуги.
— Интересно, куда нас прибьет и где мы найдем пристанище?
— Скорей всего, к островам Нуэва Эспарта, — сказал Морган.
— Там, поди, испанцы?
— Не знаю.
— Лучше бы нам с ними не встречаться.
— Если удастся.
— А нельзя ли пробраться к заливу Париа?
— Мы так и поступим, чтобы при нашем плачевном состоянии не нарваться на какое нибудь испанское судно. Пусть стихнет ураган, а там будет видно.
Но буря, казалось, вовсе не собиралась униматься. С запада все еще дул свирепый ветер, уносивший фрегат все дальше на восток. Море по прежнему оставалось неспокойным, волна шла за волной, бросая бедный корабль из стороны в сторону, расшатывая его и без того потрепанный корпус.
Убедившись, однако, что корабль не дал течи и ему не грозят новые бедствия, команда приободрилась и слегка прибрала палубу, освободив ее от обломков мачт и такелажа. Моряки попытались поправить руль, но постоянно набегавшие на корабль волны заставили их от этого отказаться.
Под утро, с появлением первых лучей солнца, флибустьеры стали считать оставшихся в живых. Четырнадцать моряков и шесть испанских пленных были смыты за ночь в море.
— Надеюсь, унесло и капитана Валеру, — сказал Кармо, присутствовавший на перекличке, устроенной Пьером Пикардцем.
— Да нет, он здесь, да еще посмеивается, — отозвался Ван Штиллер. — Можно подумать, что он угадал твое желание.
— А дон Рафаэль?
— Жив курилка.
— Ну и досталось же фрегату!..
— А что с другими кораблями?
— Если чудовищная волна застигла их в открытом море, то не миновать им гибели, — ответил Кармо. — Ни один из наших кораблей, кроме, пожалуй, «Молниеносного», не устоит перед такой громадой.
— Значит, придется дрейфовать, пока нас не вынесет на рифы или песчаную отмель? — произнес Ван Штиллер, в глазах которого сквозило беспокойство. — Или не прибьет к какому нибудь необитаемому острову!
— Боишься испанцев, куманек?
— У них полно колоний в Венесуэле, и, заметив нас, они захотят узнать, в чем дело. Что вы скажете, дон Рафаэль? — обратился Ван Штиллер к подошедшему плантатору.
— Вас непременно повесят и отберут дочь Черного корсара, — ответил тот.
— Насчет повесить сомневаюсь, — огрызнулся гамбуржец. — Руки коротки! Мы еще постоим за себя: пороху и ядер нам пока хватит.
— Ядер — да, а пороху... Посмотрим, чем вы станете заряжать пушки.
— О чем вы, дон Рафаэль? — нахмурился Кармо.
— Не знаю, может, все дело в буре, но я сам видел, как вода заливает батарейную палубу возле порохового склада.
— Гром и молния! — вскричал Ван Штиллер. — Это невозможно. Мы ни на что не натыкались.
— Тогда что нибудь еще пробило борт, — сказал испанец. — Сходите вниз и убедитесь сами.
Кармо и гамбуржец уже не слышали. Бросившись к трапу, они стали спускаться на батарейную палубу, как вдруг сквозь завывание ветра и непрекращающийся рев волн до них донесся какой то странный звук: внизу по доскам что то каталось и гулко ударялось в борта, словно о стену билось стадо баранов.
— Вода? — спросил Ван Штиллер, пока Кармо отвязывал лампу в кубрике.
— Похоже, катаются пушки, — ответил бледнея француз. — Неужели сорвались?
— Или их сорвали...
Кубарем скатившись по трапу, оба друга остановились как вкопанные. Четыре пушки, сорвавшись с канатов, привязывавших их к бортам, носились взад и вперед по батарейной палубе, в зависимости от того, в какую сторону кренился корабль.
Массивные бронзовые чушки визжали так громко, что их наверняка услышали бы на палубе, если бы не завывание бури и грохот волн. С ужасной силой тыкались они в борта, разнося в щепы балки, скрепы и бимсы. В самой дальней части батарейного дока, недалеко от порохового склада, зияла пробоина, в которую уже врывалась вода, устремлявшаяся к корме и заливавшая трюм и складские помещения.
— Предательство! — вскричал Кармо. — Канаты не могли лопнуть от качки.
— А кто мог это сделать?
— Кто? Испанские пленные. Кто то из них воспользовался пожаром, незаметно спустился вниз и перерезал канаты. Да еще поближе к пороховому складу, чтобы затопить боеприпасы.
— Если не остановить пушки, они пробьют борта.
— Бей тревогу, кум!
Оба бросились к трапу и сообщили Пьеру Пикардцу о грозящей кораблю опасности.
Флибустьер злобно выругался.
— Мало нам сгоревших мачт и истерзанного корабля!.. — воскликнул он. — Ко мне, моряки!
Пятнадцать двадцать корсаров с баграми и фонарями осторожно спустились на батарейную палубу. Вырвавшиеся на свободу пушки казались живыми существами. Остановившись на миг, они разевали черные пасти и затем снова, все вместе, начинали свой бег, с металлическим лязгом перекатываясь на колесах.
Время от времени могучие орудия наталкивались на своих собратьев, стоявших у бортов. Тогда они разворачивались вокруг себя и летели в обратную сторону, так что угадать, куда они влепят новый удар, не было никакой возможности.
— Это конец! — воскликнул Пьер Пикардец.
— Если не удастся остановить пушки, они сорвут с привязи остальные, и тогда все пропало.
— Смелей, ребята! Наша жизнь на волоске!.. Сотня пиастров тому, кто остановит хоть одну пушку!
Затем, чтобы подбодрить моряков, топтавшихся на месте и боявшихся угодить под колеса массивных чудищ, он вырвал багор у одного из флибустьеров и решительно бросился на батарейную палубу, за ним — Кармо и Ван Штиллер.
Дело, за которое взялись смельчаки, оказалось настолько грудным и опасным, что у их товарищей мурашки забегали по коже. Они предпочли бы броситься на абордаж корабля, в три раза крупнее фрегата и полного врагов, нежели укрощать этих бронзовых монстров.
Сильный удар волны, вздыбившей корабль, снова привел в движение все четыре пушки.
Видя, что они понеслись назад, Пьер и его товарищи бросились к ближайшей пушке и, сунув багры в колеса, тут же отскочили в сторону, чтобы не оказаться смятыми. Сделав полоборота, пушка сломала деревянные багры, как спички, и затем снова устремилась к левому борту, когда корабль изменил положение. Чуть не задев Кармо, она с такой силой врезалась в другую пушку, что сорвала ее с канатов, на которые та была привязана.
Почти в тот же миг сорвалась с привязи еще одна пушка.
Пьер, Кармо и Ван Штиллер едва успели отскочить в безопасное место, где столпились их товарищи. Шесть пушек с головокружительной быстротой пронеслись мимо и снесли носовую переборку и нижнюю часть трапа. Затем с новой силой двинулись назад и, налетев на другие пушки, сорвали еще три.
— Мы пропали!.. — воскликнул Пьер Пикардец. — Через десять минут все двадцать вырвутся на свободу и разнесут фрегат.
Пытаться остановить их теперь было бы безумием. Понадобились бы гранаты, чтобы подорвать пушки, но, к несчастью, они находились в пороховом складе, где уже плескалась вода.
— Неужели ничего нельзя сделать? — рвал на себе волосы Кармо.
— Надо готовиться к тому, что фрегат пойдет ко дну, — ответил Пьер. — Ему настал конец.
— Морган, — сказал Пьер Пикардец, подходя к капитану. — Все кончено.
Хмурые и обескураженные, они вместе поднялись на палубу.
— Значит, пиши пропало?
— Да, пушек не остановить, а борта начинают сдавать.
— Проклятье!.. — воскликнул Морган сжимая кулаки.
Он пристально взглянул на испанских пленников, жавшихся к борту.
— Это они! — сказал он угрожающе.
— Повесить бы всех, — предложил Пьер Пикардец.
— Да, да, повесить!.. — крикнули семь или восемь моряков, слышавших предложение флибустьера.
— Смерть предателям!
Морган собирался уже отдать суровый приказ, как вдруг сзади послышался мягкий, но в то же время уверенный голос:
— Вы не отдадите такого приказа, капитан Морган. Флибустьеры, сражавшиеся с моим отцом, не должны быть палачами.
Раздвинув моряков, толпившихся возле обоих командиров и тянувшихся уже к веревкам, Иоланда подошла поближе.
— Это вы, сеньора? — с трепетом промолвил Морган.
— Я пришла вовремя, чтобы помешать ненужной жестокости.
— Они перерезали канаты у пушек, и по их милости мы скоро пойдем ко дну, сеньора, — сказал Пьер Пикардец.
— Флибустьеры — воины, а не палачи, — отрезала Иоланда — Какие у вас доказательства, чтобы казнить этих несчастных? Нет, капитан Морган, вы не пойдете на это, по крайней мере, пока я с вами. Дочь рыцаря моря, как вы его называете, не может равнодушно взирать на такую жестокость.
— Вы правы, — сказал Морган. — Помощник Черного корсара никогда не позволит сеньоре Иоланде присутствовать на подобном зрелище.
— Спасибо, капитан, — ответила девушка. — Флибустьеры горды и отважны, но и великодушны.
Никто не посмел возразить: так велико было влияние этого нежного создания на грубых морских волков.
— Сеньор Морган, — сказала девушка. — Значит, корабль идет ко дну? Скажите откровенно. Дочь Черного корсара не должна ничего бояться.
— Думаю, еще немного продержимся, — ответил флибустьер. — Даже если пушки развалят верхнюю батарею, опасность возникнет не сразу. Мы, должно быть, недалеко от островов Нуэва Эспарта. Однако не скрою, сеньора, больших надежд нет, и корабль может пойти ко дну, не добравшись до этих островов. Но не бойтесь. У нас здесь достаточно материала, чтобы построить с десяток плотов, и мы займемся этим, как только море слегка успокоится.
— Я целиком на вас полагаюсь, капитан.
— Вы восхитительны, сеньора.
— Почему? — с улыбкой спросила девушка.
— Ни одна женщина на вашем месте не вела бы себя так достойно. Чувствуется, что вы дочь Черного корсара.

0

15

Глава XV
Нежданная встреча в море

В течение всего дня буря не утихала, терзая несчастный фрегат, а пушки продолжали таранить борта, разнося на куски переборки. Только к вечеру море стало спокойней, и восточный ветер сменился северным.
За истекшие двенадцать часов корабль превратился в простую скорлупку. Он еще держался на поверхности, но набрался воды, проникавшей через пробоины, проделанные пушками, к которым теперь никто не смел подойти. От фальшбортов не осталось и следа, чудом уцелела одна бизань мачта, но и та ни на что не годилась: никто не посмел бы поднять на ней паруса из боязни, что она тут же рухнет.
— Каюк, — сказал Кармо, огорченно глядя на палубу, усыпанную обломками. — Не ночью, так завтра утром эта калоша пойдет ко дну, если, конечно, мы не сядем на мель.
— А что говорит сеньор Морган? — спросил стоявший рядом дон Рафаэль.
— Говорит, надо строить плоты.
— А когда?
— Сегодня ночью.
— Все еще заливает вода?
— Хлещет, как из ведра, — ответил Кармо.
— Называется, спасли дочь корсара! — съехидничал дон Рафаэль. — Стоило захватывать Маракайбо, чтобы затем бросить ее на волю волн.
— Сказал вам: будем строить плоты и... Ой, черт возьми! Не хватало еще этого!.. Если нас заметят, пиши пропало.
— Что с вами?
Кармо не ответил. Наклонившись вперед, он вглядывался вдаль.
— Что вы там углядели? — забеспокоился дон Рафаэль. — Там сплошная темь.
Не говоря ни слова, Кармо кубарем слетел по трапу и бросился на ют, где Морган пытался установить нечто вроде руля, сделанного из обломка мачты, на конце которой, предназначенном для спуска в воду, он укрепил две лопасти, собираясь использовать их в качестве огромного весла.
— Капитан, — взволнованно проговорил флибустьер, — корабль на траверзе.
— В каком месте? — спросил Морган отходя в сторону.
— Идет с севера. Я только что заметил его огни.
— Тебе не показалось? — спросил командир, бросив беглый взгляд в указанном направлении и ничего не заметив.
— Я еще не ослеп.
— Пошли на марс. Оттуда лучше видно.
Взобравшись по левому шкоту бизань мачты на первую рею, они действительно заметили на севере два светлых огонька, которые явственно выделялись на темном горизонте.
— Да, это корабль, — сказал Морган. — Стоит носом милях в пяти шести от нас.
— Сдается мне, что он не движется! — сказал Кармо, внимательно приглядываясь к огонькам.
— Может, это просто кажется, — ответил капитан. — Хотя не очень то он прыток, несмотря на попутный ветер.
— Может, это кто из наших?
— Гм! Вряд ли бы наши шли с севера, не с Кубы же или Гаити. Это могут быть только испанцы. Поди, плывут в Венесуэлу, Гвайру или Куману.
— Взять бы их на абордаж да оставить эту старую посудину, которая того и гляди пойдет ко дну!
Морган взглянул на Кармо, словно пораженный его смелой идеей.
— А почему бы и нет? — сказал он как бы про себя. — Потихоньку к ним пристанем, рванем на палубу и перерубим всех шашками, пороху у нас всего ничего. Разве Железная рука не поступил так однажды, когда, потерпев крушение, он чуть не отправился к рыбам в гости?
Спустившись на палубу, Морган собрал моряков и поведал им о своем намерении.
— На горизонте — корабль. Думаю, испанский, и скоро мы с ним пересечемся. Что вам больше по душе — идти на этой развалине навстречу смерти, которая не заставит себя долго ждать, или попытать счастья? Нас пока еще шестьдесят, а с такими силами флибустьеры совершали чудеса. Если согласны, я попытаюсь привести вас к победе. Кто против — шаг вперед.
Никто не двинулся с места. Наоборот, все вынули кортики, словно готовясь к штурму.
— Все идем? — спросил Морган.
— Все, все, — хором ответили корсары.
— Огни не зажигать и не шуметь, а за успех я ручаюсь, — сказал Морган. — Корабль милях в пяти шести, попробуем к нему подобраться, у кого есть порох — храните его до последнего.
Дело, конечно, предстояло нелегкое и вполне могло кончиться неудачей, но флибустьеры были не из робкого десятка, и в их храбрости заключалась, пожалуй, их сила.
При наличии одной, да и то весьма хлипкой, бизань мачты корсары решили сначала ее укрепить, чтобы поднять косой парус.
Вскоре это удалось, благо на борту хватало гвоздей и канатов. Затем на носу вместо фок мачты водрузили кол и натянули на него парус. Руль худо бедно заработал и на коротком расстоянии вполне мог заменить настоящий.
При отсутствии качки удалось усмирить и пушки, что позволяло бесшумно подойти в темноте к кораблю. В одиннадцать ночи фрегат медленно скользил в направлении двух светлых точек, ясно различимых теперь и с палубы. Казалось, однако, что за час, проведенный корсарами за работой, испанский корабль не сдвинулся с места. Был ли он серьезно поврежден бурей, которая, похоже, обрушилась на все Карибское море, а может, и на Мексиканский залив, или ему недоставало ветра?
Малая подвижность корабля немало беспокоила корсаров, хотя и помогала подойти к нему, прежде чем он исчезнет из виду.
— Что скажешь, Кармо? — спросил Ван Штиллер задумавшегося товарища.
— Ноги ему, что ль, переломали? Иначе он давно уже был бы здесь.
— Может, руль потерял? Что то много огней на корме.
— Я это тоже заметил.
— Может, ты и прав, куманек. Скорей всего, зажгли фонари и что нибудь чинят. Доплыть бы прежде, чем они кончат.
— Мы в каких нибудь трех четырех милях, а Морган ведет так, чтобы перерезать им путь. Думаю, уткнемся прямо в нос.
— Прекрасно, — ответил Кармо. — Взберемся по канатам на бушприт и окажемся на корабле прежде, чем испанцы опомнятся от толчка.
— А как с дочкой корсара?
— Мы не оставим ее в беде, если фрегат пойдет ко дну. Морган меня об этом уже предупредил.
Потрепанная посудина продолжала тем временем медленно и почти без шума двигаться вперед. Переполненная водой, она плыла теперь так низко, что ее нелегко было заметить. Тем более что Морган велел на скорую руку покрасить полотно, чтобы замаскировать косой парус на корме.
Корсары приготовились к бою и заняли места, указанные Пьером Пикардцем. Большинство сосредоточилось посреди корабля и было вооружено одними пистолетами и саблями. Человек двадцать с аркебузами разместились двумя группами на корме и на носу, готовые прийти на помощь товарищам в случае неудачи. Это были сплошь буканьеры — меткие стрелки, не дававшие, как мы говорили, промаха — каждый их выстрел разил наповал.
В полночь фрегат подошел почти вплотную к испанскому кораблю, но никто из бортовой охраны, казалось, не замечал опасности Это был большой двухмачтовый парусник с множеством портов для пушек. Скорей всего, его переделали из торгового в военный корабль, соответственно увеличив его команду.
Кармо не ошибся, сказав, что он не движется. В самом деле, почти все паруса были свернуты, и корабль дрейфовал под напором ветра на корпус. На корме, кроме двух больших, мелькало множество малых фонарей и слышались глухие удары, словно команда занималась неотложным ремонтом.
— Наверняка чинят руль, — сказал Морган Пьеру Пикардцу — На палубе ни души.
— Чувствуют себя в безопасности. Предупреди, чтобы все были наготове. Я направлю фрегат на нос парусника.
— Я первым пойду на абордаж, — заявил флибустьер и выхватил саблю.
— Кармо!..
— Я здесь, — откликнулся француз, поднимавшийся с Ван Штиллером, чтобы получить последние указания.
— В каюту, старина, к сеньоре Иоланде. Если фрегат треснет от толчка, немедленно бросайтесь в море и постарайтесь не попасть в водоворот.
Впервые в своей жизни гордый флибустьер выглядел взволнованным.
— Слушай, Кармо, — сказал он, немного помолчав, — я готов потерять все, только не эту девушку.
— Положитесь на меня, сеньор Морган, — заверил его Кармо — Что бы ни случилось, сеньора Иоланда не пропадет. Пойдем, Ван, да забери с собой спасательный круг.
Они добрались уже почти до нижней палубы, как вдруг с парусника донесся возглас:
— Гляди ка — мачта!.. Кто это? Эй, там...
Но возглас потонул в зловещем скрежете, последовавшем за не очень сильным толчком.
Резким поворотом руля Морган прижал свою посудину вплотную к паруснику, отстоявшему от него на несколько пядей.
— Быстро! Наверх!
Бушприт испанца оказался над верхней палубой фрегата, вышедшего ему на траверз, и нос корабля почти касался дощатого настила, на котором затаились корсары.
По команде Пьера Пикардца сорок человек без единого звука бросились к канатам и молниеносно вскарабкались на мачту. В мгновение ока все как один были уже на палубе испанского корабля.
Вот они несутся на полубак, молчаливые и быстрые, как полчище выходцев с того света. В это время по трапу лезут три четыре моряка, еще не пришедшие в себя от изумления, вызванного неожиданным столкновением, и обеспокоенные возгласом своего товарища, а с кормы доносятся недоуменные возгласы и топот ног бегущих с факелами матросов.
Пьер Пикардец, первым проникший на полубак, тигром набрасывается на вахтенного, поднявшего тревогу, и выпускает ему кишки. Остальные при виде неизвестно откуда взявшихся людей кидаются наутек.
Флибустьеры, взобравшиеся на палубу, бросаются вдогонку и, настигнув беглецов, связывают и швыряют их к борту с кляпом во рту. Убедившись, что фрегат остался невидим и держится на плаву, Морган присоединился к буканьерам, занявшим полубак.
Нападение совершилось столь быстро и бесшумно, что, когда появились испанцы, работавшие на корме, почти все корсары оказались уже на борту парусника. При виде приближавшихся испанцев с факелами Морган выслал им навстречу своих аркебузиров.
— Сдавайтесь или я прикажу открыть огонь!.. — крикнул он морякам, столпившимся на палубе и в страхе глядевшим на вооруженных людей.
Корабельная охрана — каких то семь или восемь человек — вооружена была одними топорами да молотками. При виде направленных на них аркебуз и заполонивших полубак людей они бросили никчемные орудия заявив:
— Противиться не будем.
— Где капитан?
— Здесь я! — раздался голос. — Кто спрашивает? В чем дело? Кто нас толкнул?
Человек лет сорока вышел из тени с пистолетом в руке, вступил на площадку, освещенную кормовыми фонарями.
— Сдавайтесь, сеньор!.. — крикнул Морган, бросаясь ему навстречу. — Теперь мы хозяева вашего корабля.
— Кто вы такой? — грозно спросил испанец.
— Морган, флибустьер!..
При этих словах испанец быстро вскинул пистолет, собираясь открыть огонь. Но следивший за ним Пьер Пикардец ударом палаша живо выбил пистолет из рук испанца. Четыре или пять человек набросились на капитана, занесли над ним сабли, собираясь его прикончить.
— Пощадите смельчака! — остановил их Морган. — Свяжите и отведите его в каюту. Отправьте двадцать человек в кормовой кубрик и обезоружьте спящих матросов. За мной, Пьер!.. В кают компанию!
Они бросились на корму, за ними еще тридцать корсаров, и ворвались в освещенную кают компанию. За столом сидели два человека и спокойно, не ведая о происходящем, играли в карты. Один из них, судя по богатству одеяния и великолепию кружев на рукавах камзола, принадлежал, похоже, к высшему свету. Это был худощавый человек лет тридцати — тридцати пяти, высокого роста, со светлыми волосами и бородой, слегка курносый, с ястребиным взглядом и острым подбородком, свидетельствовавшим о незаурядной энергии.
Другой, гораздо моложе и проще, должно быть, служил офицером на паруснике.
При виде ввалившегося в каюту Моргана и его людей дворянин живо вскочил на ноги и потянулся рукой к шпаге.
— Что за черт? Чего вам надо? — спросил он, хмуря брови. — Кто дал вам право мешать нам?
— Сами себе дали, сеньор, — ответил Морган, отдавая ему честь шпагой.
И видя, что незнакомец собирается обнажить оружие, добавил с легкой иронией:
— Оставьте его в ножнах, сеньор. Сопротивление вам не поможет. Нас шестьдесят человек, и вам, должно быть, известно, на что способны флибустьеры с Тортуги.
Дворянин отступил назад.
— Водяные вы или исчадия ада? — воскликнул он. — Сам черт на вашей стороне!..
— Довольно!.. Бросьте шпагу!..
— А если откажусь?
— Я прикажу вас убить, сеньор.
Пробормотав что то сквозь зубы, дворянин с презрением сломал обнаженную шпагу и выбросил обломки в открытый люк.
— Кто вы такой, чтобы приказывать мне сдаться? — злобно спросил он.
— Морган, — ответил флибустьер. — Обо мне наслышаны испанцы Пуэрто дель Принсипе, Портобелло, Маракайбо и Гибралтара.
Испанец побледнел как смерть.
— Морган, — сказал он запинаясь. — Мне тоже знакомо это имя. Какой вы назначите за меня выкуп? Вам ведь важнее золото, а не спокойствие испанских городов и флота.
— Об этом поговорим, когда узнаем, кто вы такой.
— Не тратьте зря сил. Меня здесь никто не знает. К тому же я не привык торговаться. Назовите сумму и город, где желаете получить выкуп.
— Свяжите этих людей и отведите в каюту, — оборвал разговор Морган. — И приставьте двух часовых. Прощайте, сеньор, — добавил он насмешливо. — Мы займемся вами позднее.

0

16

Глава XVI
Губернатор Маракайбо

Не прошло и пяти минут, как все шестьдесят человек испанской команды, большей частью застигнутых в кубрике, где они спали в гамаках, оказались в трюме под охраной восьми корсаров, вооруженных аркебузами.
Никто не посмел оказать сопротивление, настолько велик был страх перед флибустьерами с Тортуги, которых в то время считали исчадием ада и потому неуязвимыми. В самом деле, захват корабля стоил им гибели одного человека, да и то испанского стражника, убитого Пьером Пикардцем.
Переход на другой корабль оказался, однако, не столь выгодным, как казалось вначале. Парусник, правда, был намного лучше потрепанного фрегата, обреченного стать добычей волн, но испанский корабль тоже сильно пострадал от урагана и гигантской волны, налетевшей на него через несколько часов после того, как она обрушилась на фрегат. Парусник потерял руль, кормовые фальшборты и весь палубный такелаж. К тому же испанцы сообщили Моргану, что уже восемь часов вода заливает трюм и моряки вычерпывают ее весь день.
Но в любом случае корсары чувствовали себя здесь в большей безопасности, чем на своей посудине. Мачты на паруснике остались почти невредимы и на нем было достаточно брусьев, чтобы соорудить новый руль.
— Сеньора, — сказал Морган Иоланде, которая вместе с Кармо и Ван Штиллером перебралась на корабль. — Я рассчитывал на большее, но и этот корабль я надеюсь довести до Тортуги. У нас есть хорошие плотники, которым не составит труда залатать пробоину и сделать новый руль, верней, закончить тот, над которым уже потрудились испанцы.
— Я всегда полагалась на вас, — ответила девушка. — И сейчас полагаюсь не меньше.
— Ван Штиллер, отведи сеньору на ют, а ты, Кармо, подыщи ей получше каюту. Пленным хватит места и на нижней палубе.
— Пойдем, — сказал француз, обращаясь к гамбуржцу — Приготовим сеньоре Иоланде уютное гнездышко.
Едва они вошли в кают компанию, все еще остававшуюся освещенной, как Иоланда остановилась, издав возглас удивления. Перед ней на стене висела миниатюра: седой бородатый старик с хмурым лицом.
— Что с вами, сеньора? — спросил Кармо.
— У себя в замке, в Вентимилье, я видела точно такой же портрет, — воскликнула Иоланда.
— Акула тебя разбери!.. — крикнул Кармо, отступая назад. — Это он!.. И через семнадцать лет помню его как живого!
— Гром и молния! — воскликнул Ван Штиллер. — Конечно, он!.. Как эта штука оказалась здесь?..
— Вы видели этого человека? — спросила, немного волнуясь, Иоланда.
— Мы его знали, сеньора, — растерянно ответил Кармо, делая Ван Штиллеру какой то знак.
— Кто это?
— Испанский губернатор, задавший много хлопот корсарам с Тортуги.
— Откуда взялась в Вентимилье такая же миниатюра? — спросила Иоланда. — Кто привез ее отцу из Америки?
— Она наверняка к нему попала, сеньора, — ответил Кармо, — при разделе добычи из Веракрус.
— Странное дело!.. Надо же оказаться здесь такому же портрету. Да, это его глаза, те же черты лица, тот же жесткий взгляд. Хотела бы знать, кому принадлежит этот портрет.
— Скорей всего, командиру корабля. Постараемся у него разузнать. Пойдемте отдыхать, сеньора, уже час ночи.
Заглянув в разные места и отыскав каюту получше, в которой, похоже, никто не жил, они предложили Иоланде войти и расположиться на белой кровати, стоявшей посередине.
Едва наши друзья вернулись в кают компанию, как оба разом воскликнули:
— Ее дед!
— Герцог Ван Гульд!
— Кум Штиллер, надо докопаться, как эта картинка попала сюда. Глаза меня не обманывают — это он!..
— Я будто сейчас вижу, как в ту ночь он появился на полуюте и, размахивая факелом, бросился к бочкам с порохом, — сказал гамбуржец. — Глядя на его портрет, невольно вспоминаешь ужасный взрыв и огонь, полыхнувший в небо. Ты не забыл, Кармо?
— Какое там!.. Стоит об этом подумать, как мурашки бегут по коже. Давай ка, кум, узнаем, кто хозяин этой вещицы.
— Давай спросим капитана.
— Лучше спросить команду, например, рулевого.
— Пошли, Кармо.
— А пока опрокинем бокалы, которые чудом остались полными. Видать, у капитана и офицеров не дошли до них руки.
Оба кума, не упускавшие случая промочить горло, когда для этого представлялась возможность, залпом опорожнили бокалы и отправились на батарейную палубу, где под охраной восьми солдат в два ряда сидели связанные пленные. Подойдя к товарищам по оружию, Кармо шепнул им что то на ухо, затем развязал какого то старика с седой бородой, похожего на рулевого, отвел его в угол и прошептал:
— Получишь табачок и бутылку, если скажешь одну вещь, которая мне позарез нужна.
— Слушаю вас, — ответил испанец.
— Ты хорошо знаешь кают компанию?
— Раз сто там бывал.
— Кому принадлежит маленькая картинка, которая висит на стене?
— С головой старика?
— Да, да, — подтвердил Кармо.
— Путешественнику, севшему к нам в бухте Макуира при выходе из Карибского залива.
— Покажи мне его.
— Тот, что поближе к нам, во втором ряду, рядом с капитаном. Похоже, важная шишка и наверняка дворянин.
Кармо пристально посмотрел на указанного человека. Это был тот самый, который сломал шпагу в ответ на требование сдаться.
— Я его не знаю и вряд ли когда видел, — пробормотал Кармо, внимательно рассмотрев лицо незнакомца. — А все таки... Посмотри и ты, Ван Штиллер.
— Что то знакомое в его глазах, не так ли, дружище? — сказал гамбуржец. — Так же злобно блестят, как у Ван Гульда.
— Кто этот человек? — спросил Кармо, обращаясь к испанцу.
— Не знаю, сеньор.
— Когда его взяли на корабль?
— Два месяца назад.
— Он был один?
— Нет, с офицерами, но они остались на берегу.
— Вы никуда не заходили?
— Мы были на Кубе, а потом направились к берегам Венесуэлы.
— Не знаешь, откуда прибыл этот человек, прежде чем сесть к вам на корабль?
— Понятия не имею, знаю только, что капитан его ждал: целую неделю мы скрывались в бухте Макуира и не брали груза. Но, судя по заискиванию капитана, должно быть, важная персона. Ведь это он командовал на корабле.
— Хорошо, за мной табак и бутылка, — пообещал Кармо, отводя его к пленным.
— Как ты думаешь, кто это такой? — спросил Ван Штиллер, когда они поднялись на палубу, где вовсю трудились флибустьеры, откачивая воду, чтобы обнаружить и забить течь.
— Да он же!
— Кто он?
— Отыщем дона Рафаэля, и если он не расколется, клянусь честью, я выкину его в море.
И Кармо бросился разыскивать плантатора среди моряков и пленников фрегата, свободно разгуливавших по палубе. Наконец тот отыскался. Обхватив голову руками, он понуро сидел на канатной бухте и не сводил глаз с одной точки.
— Нечего мечтать, дон Рафаэль, — встряхнул его Кармо.
— Неужели я еще жив? — спросил со вздохом несчастный. — Чего вам от меня надо?
— Послушайте, если я покажу вам губернатора Маракайбо, графа Медину, вы его узнаете?
— Я еще не совсем впал в детство, — ответил плантатор.
— А ведь он здесь, вы знаете?
Дон Рафаэль вскочил от неожиданности.
— Шутите, — сказал он. — Не может быть!..
— Говорю вам, здесь, — отрезал Кармо.
— На этом корабле?
— Да, я уверен, что вы его сразу узнаете. — А вам не приснилось?
— Идемте со мной, упрямый осел.
— Идем, — согласился плантатор. — Я еще не ослеп.
— Ты, наверно, ошибся, кум, — засомневался Ван Штиллер.
— Не торопись, — ответил француз. — Я стою на своем. Не будь он сыном или близким родственником Ван Гульда, вряд ли при нем была бы эта картинка. Говорю тебе, мы на верном пути. То то обрадуется капитан, когда узнает.
Плантатор, которого с одной стороны тянул Кармо, а с другой подталкивал гамбуржец, спустился на батарейную палубу, где, освещенные лампами, по прежнему сидели пленные.
— Гляньте ка на первого во втором ряду, дон Рафаэль, — сказал Кармо, подталкивая плантатора вперед. — Посмотрите повнимательней и не торопитесь с ответом.
— Вы чудодей! — воскликнул дон Рафаэль, едва бросив взгляд на дворянина.
— Это он?
— Да.
— Граф Медина?
— И Торрес.
— Побочный сын герцога?
— Я его видел тысячу раз и даже с ним разговаривал.
— Так я и знал! — воскликнул Кармо.
Пока обрадованный Кармо докладывал флибустьеру о своем открытии, из за основания фок мачты неожиданно вышел и глухо выругался какой то человек, оставшийся незамеченным обоими корсарами и доном Рафаэлем.
Это был капитан Валера, который, заподозрив неладное, незаметно подкрался к ним и спрятался так близко, что не упустил ни единого слова.
— Выдал таки, паршивый пес, — пробормотал он. — Недаром я подозревал, что это он привел их в монастырь. Хорошо, что я за ним проследил. Ты еще за это поплатишься.
Подойдя к корсарам, несшим охрану, он попросил:
— Разрешите поговорить с земляком.
— Нам не поручали следить за разговорами пленных, — ответил один из флибустьеров. — Делайте, что хотите.
— Спасибо, — ответил капитан. — У меня тут старый знакомый.
Обойдя второй ряд пленных, он приблизился к губернатору Маракайбо, сидевшему на циновке и целиком ушедшему в себя.
— Очень сожалею, что вижу вас здесь, господин граф, — сказал он, усаживаясь рядом. — Но полагаю, и вы удивлены моим появлением.
Губернатор живо обернулся и изумленно развел руками.
— Вы, капитан! — воскликнул он. — Глазам не верю!..
— Он самый, сеньор! — подтвердил Валера. — Мне повезло не больше, чем вам. Фрегат, на котором я плыл, стал добычей проклятого Моргана, черт бы его побрал.
— Какой фрегат? — спросил граф.
— Разве вы не знаете, что три из шести кораблей, посланных для разгрома корсаров, уничтожены флибустьерами?
— И наши позволили взять над собой верх? — возмутился губернатор. — Выходит, на флибустьеров нет никакой управы?
— Думаю, что это так, сеньор граф, — ответил капитан.
— Они действительно разгромили Гибралтар?
— Да.
— Но дочь корсара по прежнему в наших руках?
— Нет, сеньор граф, она у Моргана.
Губернатор чуть не подпрыгнул.
— Как? У флибустьеров? — прошептал он, вскипая от злобы. — Что вы говорите?
— Она здесь, на корабле.
— Расскажите все по порядку! — приказал губернатор.
Капитан не заставил просить себя дважды и кратко поведал о том, что с ним случилось после взятия Маракайбо флибустьерами.
Граф Медина слушал не прерывая. Он то бледнел, то краснел, и его, казалось, вот вот хватит удар.
— Мерзавцы!.. Мерзавцы!.. — процедил он сквозь зубы, когда капитан окончил рассказ. — Кто же мог меня выдать?
— Плантатор, дон Рафаэль. Я только что его видел с двумя флибустьерами: Кармо и Ван Штиллером.
— Я о них где то слышал.
— Это верные друзья Черного корсара.
— Да, отец говорил мне о них. Надеюсь, предатель не долго задержится на этом свете.
— Беру это на себя, — ответил капитан. — Тем более, сдается мне, что это он привел флибустьеров в монастырь.
— Что делать? Морган вряд ли согласится отпустить меня за выкуп, если узнает о моих намерениях в отношении дочери корсара.
— Вашей племянницы, сеньор граф, — поправил капитан.
— Нет, — повторил он, — в отношении дочери человека, сыгравшего роковую роль в жизни отца и отнявшего у меня женитьбой на герцогине огромные богатства. Но борьба только начинается, и Морган, взявший сеньору Иоланду под свое покровительство, обретет во мне беспощадного врага!
— Но для этого не мешало бы стать свободным, сеньор.
— Могу я рассчитывать на вас?
— Как всегда, сеньор. Что надо сделать?
— Не дать отвезти нас на Тортугу.
— Это не так просто.
Граф скривил губы.
— Много ли надо, чтобы вывести корабль из строя? Пробить при случае борт, подложить фитиль под бочку с порохом, которая случайно взорвется и повредит корабль, спустить пушки с тормозов.
— Я уже это проделал, и было бы опасно повторять эту штуку, — шепнул губернатору капитан. — С меня довольно, но можно еще кое что придумать.
— У вас есть друзья, на которых можно положиться?
— Два верных солдата из гарнизона Маракайбо.
— Скажите, что я их озолочу...
Но тут раздался голос, от которого вздрогнул капитан.
— Отведите дворянина в кают компанию, его ждут! — кричал Кармо с дальнего конца батарейной палубы.
— Вас вызывают к Моргану, — сказал капитан. — Не признавайтесь ни в чем, прикиньтесь лисой.
— Он встретит достойного противника, — сказал граф вставая. — Надо еще доказать, что я действительно губернатор Маракайбо.

0

17

Глава XVII
Достойные соперники

Когда граф Медина вошел в кают компанию, Морган был один. Он стоял посреди салона, опершись на стол, на котором оставались еще бокалы, осушенные Кармо и Ван Штиллером.
При виде вошедшего флибустьер пододвинул стулья и сухо предложил:
— Садитесь, сеньор граф, нам нужно поговорить о важных делах.
— Граф?! — воскликнул губернатор Маракайбо, прикидываясь удивленным. — Я бы рад иметь этот титул, но пока не удостоен такой чести. Вы ошибаетесь, капитан Морган.
— Вы уверены? — спросил флибустьер с легкой иронией.
— Меня зовут Диего Миранда, и я никогда не имел дворянского звания.
— Может, вы плантатор?
— Нет, я делаю шоколад на Гаити.
— Неужели вы думаете, что я ошибся, или, вернее, ошиблись люди, знавшие вас в Маракайбо, где вы занимали пост губернатора? — по прежнему насмешливо произнес Морган. — Граф Медина, не лучше ли играть в открытую?
— Граф Медина! — воскликнул герцогский сын. — Вы шутите, капитан, или набиваете цену? Если вам нужны пиастры, то скажите сколько. У меня нет земель и замков, как у уважаемого мной Черного корсара, но я все же достаточно богат. Прошу вас, скажите сразу, во сколько обойдется мне свобода.
Морган не смог удержаться от смеха, но от его сухого неприятного смеха графу стало не по себе.
— Выкуп, говорите вы? Но я позвал вас не для того, чтобы вытрясти лишнюю тысчонку из вашей мошны. Да и к чему мне золото? Признайтесь, граф, вы — сын, пусть даже побочный, герцога Ван Гульда. Сбросьте с себя маску!
— Какую еще маску? — ядовито спросил губернатор.
— Которую вы пытаетесь носить, чтобы скрыть свое подлинное имя.
— Значит, я, по вашему...
— Граф Медина и Торрес, губернатор Маракайбо.
— Звучное имя и знатный титул, — съехидничал дворянин. — Но вас явно подвели осведомители.
Морган, начавший уже терять терпение, ткнул пальцем в висевшую на стене миниатюру, изображавшую герцога Ван Гульда.
— Хорошо, граф, — проговорил он, — попробуйте отрицать, если смеете, что это — не ваш отец. Я его прекрасно знал. Он боролся не на жизнь, а на смерть с Черным корсаром, старшего брата которого он предательски убил во Фландрии, а двух других — Красного и Зеленого корсаров повесил. Попробуйте сказать, что это не так.
Граф на минуту умолк.
— Отрицайте же, — повторил Морган. — Эта миниатюра принадлежит вам.
— Кто сказал вам это? — спросил граф. — Кто тот несчастный, который выдал меня? Ну, хорошо. Я — граф Медина и Торрес, сын герцога Ван Гульда и маркизы Миранды. Да, я — губернатор Маракайбо. Что вам угодно?
— Только одно, — сказал Морган.
— Что именно?
— Хочу знать, зачем вы посылали корабли и захватили дочь корсара сеньору Иоланду Вентимилья.
— Вы требуете слишком много, капитан Морган, — сказал граф. — Это касается только меня, а не флибустьеров.
— Вы забываете, что Черный корсар — один из величайших предводителей флибустьеров, и его дочь, сеньора Иоланда, имеет право на наше покровительство.
— Покровительство морских разбойников и людей вне закона! — иронически скривил губы граф. — Хороши рыцари, честное слово!..
Вспыхнув от гнева, Морган протянул руку к эфесу шпаги и наполовину обнажил ее.
— Убейте, верней, заколите меня! — покорно сказал граф, расстегивая куртку и обнажая шелковую рубаху. — Сердце вот здесь.
Эти слова, полные достоинства и безразличия, словно холодным душем окатили флибустьера.
— Морган — боец, а не убийца, — сказал он, вкладывая шпагу в ножны. — У вас слишком острый язык, сеньор граф.
— А шпага — острее, — с вызовом ответил сын Ван Гульда.
— Увидим, если придется встретиться в бою.
— Охотно принимаю ваш вызов.
— Так вы ответите на вопрос?
— Я же сказал, это касается только моей семьи.
— Вы ненавидите сеньору Иоланду?
— Разве я не могу ненавидеть дочь человека, погубившего моего отца, герцога Ван Гульда?
— Корсар не убивал его. Ваш отец взорвал пороховой склад, когда «Молниеносный» взял на абордаж его фрегат. Я свидетель этой драмы. К тому же и у корсара были серьезные причины, чтобы ненавидеть вашего отца, загнавшего в могилу трех его братьев.
— Но не настолько, чтобы в бурю отправить в шлюпке законную дочь моего отца, Онорату Ван Гульд.
— Черный корсар поклялся над трупами братьев — Красного и Зеленого корсаров уничтожить всех, кто носит это злосчастное имя. К тому же Онората, чудом уцелевшая во время бури, не только простила корсара, но и вышла за него замуж.
— Да, но и я поклялся... И я исполняю просьбу отца.
— В жилах Иоланды — кровь ваших предков.
— Но я не брат Онораты и не ношу имя Ван Гульда, а всего лишь его побочный сын, — заметил с горечью граф и провел рукой по лбу, словно отгонял печальные мысли. — Итак, что вы хотите сделать со мной?
— Обещайте отказаться от преследований сеньоры Иоланды и навсегда оставьте испанские колонии в Америке, и я отпущу вас на свободу.
— Об этом не может быть и речи, — решительно сказал граф.
— Тогда я отвезу вас на Тортугу и продержу в плену, пока вы не передумаете.
— Как вам будет угодно.
— Предупреждаю, до самого прибытия вас будут держать в каюте под стражей. Я не желаю, чтобы сеньора Иоланда знала о вашем присутствии на корабле.
— А! Так она здесь!.. — воскликнул граф, изображая удивление.
— Разве вы не знали?
— Никто мне об этом не говорил.
— И не воображайте, что вы сможете что то сделать.
— О чем вы, сеньор Морган?
— Оставьте надежду расправиться с нею.
Граф пожал плечами и промолчал. Но стоило Моргану повернуться, чтобы позвать людей, ожидавших снаружи пленника, как на его губах появилась мрачная улыбка, а в глазах блеснул зловещий огонь.
— Сеньор граф, — сказал Морган, впуская двух охранников, — следуйте за этими людьми.
— Хорошо, — буркнул губернатор.
И вышел с гордо поднятой головой, ни одним жестом не выдав волнения и даже не кивнув на прощанье врагу.
— Этот человек может причинить немало хлопот, — пробормотал Морган, оставшись один. — Неплохо бы поскорей добраться до Тортуги. Пока он на борту, покоя не будет. Кармо!
Француз, куривший на последней ступеньке трапа, должно быть, ждал его зова. Оставив гамбуржца, он мигом предстал перед капитаном.
— Что вам угодно, сеньор Морган? — спросил он.
— Тебе и гамбуржцу поручается сторожить графа. Не буду напоминать, что это опасный человек.
— Это отродье проклятого Ван Гульда, причинившего столько зла Черному корсару, — сказал Кармо. — Мы с Ван Штиллером будем попеременно дежурить у его каюты.
— И не проговоритесь Иоланде, что граф на корабле. Ей это, наверно, будет неприятно.
— Об этом знают только четверо, и, если дон Рафаэль проговорится, я его выкину в море.
— Плотники работают?
— Они в трюме, но говорят, что течь гораздо больше, чем думали испанцы. До завтрашнего вечера вряд ли поднимем паруса.
— Пойду потороплю их. Ступай, Кармо, и держи ухо востро.
Подойдя к гамбуржцу, не сходившему с места, француз проговорил:
— Набери в рот воды, кум. Приказано не болтать о случившемся.
— Я не расколюсь.
— Не видел дона Рафаэля?
— Вроде бы он был на носу.
— Пойдем поищем.
Они обошли всю палубу, где испанские пленные с фрегата усердно откачивали воду под командой моряков, чтобы забить течь, но дона Рафаэля нигде не оказалось. Тогда они вернулись обратно, заглянули за паруса, обшарили бухты, спустились к батареям, расспрашивая товарищей, зашли даже в общий кубрик и гальюны, но нигде не нашли плантатора.
— Что за чудеса? — задумался гамбуржец. — Не сбежал ли трусишка от мести губернатора?
— Куда? — удивился Кармо. — Скорей всего, утопился. Он так хотел умереть!.. Но вряд ли он решился на такой отчаянный шаг. Поищем еще, куманек.
Несколько друзей, узнав об исчезновении плантатора, присоединились к Кармо и Ван Штиллеру. Они побывали везде — от палубы до трюма — и вынуждены были наконец признать, что бедняга исчез с корабля.
Один из пленных с фрегата сказал, что, будучи незадолго до того на шкафуте, он вроде бы слышал, как в море что то плюхнулось — то ли тело, то ли какой то предмет.
— Утопился, — сказал гамбуржец. — Жаль, честное слово. Испанец, а хороший человек.
— А может, его утопили? — предположил Кармо.
— Кто? — удивился гамбуржец, глубоко пораженный его словами.
— Кто то из его недоброжелателей.
— Капитан Валера?
— Как знать?
— Но тот бы закричал или стал сопротивляться.
— Его могли сначала избить или заткнуть рот кляпом.
— Но я только что видел Валеру на батарейной палубе. Он спокойно беседовал с капитаном парусника, — возразил гамбуржец.
— Ужасно жаль, что бедняга так плохо кончил. Он был так нам полезен.
— Шевелись, гамбуржец. Нам поручено быть начеку и присматривать за губернатором. Он опасней всех остальных!..

0

18

Глава XVIII
Предательство

На рассвете корабль не был еще готов поднять паруса. Плотники, хотя и работали всю ночь, не смогли полностью забить течь, появившуюся на корме и грозившую серьезными осложнениями. Не был готов и руль: на складе не нашлось подходящих брусьев, и Моргану пришлось задержаться еще на сутки, а это грозило серьезной опасностью, так как воды постоянно бороздили испанские корабли.
Ночью, несмотря на полное затишье, флибустьеров настолько отнесло к венесуэльскому берегу, что его можно было смутно различить на горизонте. Что это был за берег, никто не знал. Даже испанский капитан, спрошенный по этому поводу, толком ничего не сказал: уже двое суток он не мог из за урагана определить свое местонахождение.
Брошенный на произвол судьбы фрегат тоже снесло за ночь на юг. Слегка накренившись на правый борт, он маячил милях в двенадцати пятнадцати и все еще оставался на плаву.
Морган, спешивший стать под паруса и поскорее добраться до Тортуги, где можно было также узнать о судьбе остальных кораблей, везших изрядную часть добычи, не вылезал из трюма, ободряя плотников. Починка давалась нелегко — вода поступала быстрей, чем ее могли откачать помпы.
Сюда были согнаны и пленные с фрегата. Встав в цепочку, они передавали друг другу ведра и ушаты с водой и выливали ее за борт.
Тем временем наступил вечер. Работе не видно было конца. Команда приуныла, сомневаясь, удастся ли починить корабль.
— Плохи дела, — сказал Кармо, поднявшийся на палубу подышать свежим воздухом и узнавший от товарищей безрадостные новости. — Графу Медине помогает, видать, Бог или сам дьявол. Если и дальше так дело пойдет, то мы не только не попадем на Тортугу, но и пустим пузыри у берегов Венесуэлы.
— Ты так думаешь, кум? — забеспокоился Ван Штиллер, поставивший на время одного друга на стражу у каюты.
— Утром берег едва был виден, а сейчас — как на ладони. Проклятое течение все время сносит нас на юг.
— Значит, течь не забита?
— Похоже, открылась еще одна! Я только что узнал, что с кормы снова прибывает вода.
— А раньше ее не было?
— Нет.
— С чего бы это?
— Есть подозрение...
— Какое?
— Говорят, кто то из испанских пленных воспользовался недосмотром наших людей, занятых откачкой воды, и пробил отверстие с другой стороны.
— Ты следил за капитаном?
— Глаз не сводил, и, думаю, он понял, что внушает мне подозрение.
— Так это его рук дело?
— Вряд ли, он все время откачивал воду, — ответил Кармо.
— А нет ли у него сообщника?
— Кто его знает? Ладно, не будем отчаиваться.
До чего ж ненадежна судьба!.. Видать, она столкнулась с предательством и поклялась не оставлять в покое покорителей Маракайбо и Гибралтара. В полночь, когда плотники надеялись забить последние клинья и обшить пробоину медными листами, на них неожиданно обрушился поток воды с левого борта. Вода лилась так быстро, что они вынуждены были побросать инструменты и покинуть полузатопленный трюм. В довершение несчастья почти одновременно поднялся сильный северный ветер, и корабль с еще большей скоростью стало относить к берегу, до которого и без того было рукой подать.
На крик плотников немедленно прибежал Морган с Пьером Пикардцем. Капитан, к своей досаде, вынужден был согласиться, что новую течь бортовыми помпами не одолеть, тем более что команда совершенно выбилась из сил, работая не покладая рук в течение двадцати четырех часов.
— Стоило покидать старую посудину, — заметил Пьер Пикардец, вытирая пот с лица. — Сменяли шило на мыло!
— Не корпус, а настоящее решето! — сказал в сердцах помощник капитана. — А может, несмотря на твои угрозы, чья то вражья рука подсобила стихии? Наткнись мы на подводный камень, мы и на палубе почувствовали бы удар.
— Да, — согласился Морган. — Это подлое преступление. Пока наши люди пытались забить течь, кто то устроил другую.
— Зачем?
— И ребенку ясно: чтобы не дать нам вернуться на Тортугу.
— А нет ли у губернатора руки среди пленных с фрегата?
— Вполне возможно, Пьер, — сказал Морган.
— Говорил тебе, скинем их в море, — сказал Пикардец.
— Иоланда не простила бы эту жестокость. Да и отец ее никогда так не поступал.
— Верно, — нехотя согласился Пьер. — А сейчас что будем делать?
— Ничего не остается, как только посадить корабль на мель и задраить затем пробоины.
— Начинается прилив, Морган. Ветер крепчает.
— Постараемся посадить корабль на песчаную отмель. За работу, друзья! Уберите часть парусов! Постараемся сесть на мель до того, как судно наполнится водой.
Поднявшись на палубу, они нашли Иоланду, покинувшую каюту, едва лишь Кармо предупредил ее об опасности.
— Идем ко дну, капитан? — спросила она с обычным хладнокровием.
— Еще нет, сеньора, — ответил флибустьер. — Прежде чем корабль наполнится водой, пройдет часа два, а нам хватит и одного, чтобы добраться до берега. Видите там темную полосу на юге?
— А не развалимся? Смотрите, какие волны.
— Погода портится, — ответил Морган. — Но я надеюсь найти подходящее место, чтобы посадить корабль на мель.
Возвысив затем голос, он крикнул:
— Свистать всех наверх! Караульных тоже! Поднять паруса!
Все высыпали на палубу, включая Кармо и Ван Штиллера, считавших пока ненужным приглядывать за губернатором.
Через несколько минут почувствовалась близость берега: море вскипало в прибрежных рифах, заметно усилился ветер. Огромные волны вздымались на глазах экипажа и яростно набрасывались на корабль, кидая его из стороны в сторону.
Чтобы придать паруснику немного устойчивости и замедлить его бег, Пьер Пикардец велел убрать косые паруса и кливер на бушприте.
Венесуэльский берег был, по видимому, недалеко. Слышно было уже, как волны с грохотом бьются о камни или прибрежные скалы. Появились лохмотья белой пены — остатка берегового прибоя.
Морган встал за руль и сам повел корабль к берегу. Он попросил Иоланду не отходить от него, чтобы прийти ей на помощь, если корабль разобьется об утесы. Кармо присоединился к ним, а гамбуржец вместе с Пьером Пикардцем занялся на носу замером глубин.
Чем ближе подходил корабль к берегу, тем чаще сотрясали его волны Они то и дело перехлестывали на палубу, угрожая смыть моряков и пленных с фрегата. Шум прибоя стал таким громким, что подчас заглушал команды Моргана и Пьера Пикардца. В полночь до берега оставалось не более пятисот метров, но тьма сгустилась настолько, что нельзя было понять, есть ли в рифах проход или корабль швырнет прямо на скалы.
— Куда нас несет? — волновался Кармо, поддерживая рукой Иоланду. — Бросит на скалы или затянет в пучину?
Пойти на корм рыбам можно было запросто. Пробоины, сделанные предателем, должно быть, все время увеличивались От ударов мощных волн: менее чем за полчаса парусник осел метра на два, и вода хлестала теперь через орудийные порты, хотя Моргав велел задраить все люки, чтобы отсрочить затопление.
Всякий раз, когда под напором волн корабль ложился набок, ив трюма несся глухой рев. Это волны крушили перегородки на батарейной палубе. Опасаясь, что вода зальет пленных с испанского корабля, Морган велел вывести их наверх и поручил Ван Штиллеру отвести графа Медину на бак, подальше от глаз Иоланды, находившейся на корме.
В четверть первого корабль вышел в полосу прибоя, заявлявшего о себе все громче и громче. Морган не отходил от руля и прилагал отчаянные усилия, чтобы не уклоняться от выбранного курса. Бесстрашный морской волк хорошо понимал, что с минуты на минуту палуба может уйти из под ног, но все равно сохранял завидное хладнокровие и отдавал приказы спокойным и невозмутимым тоном. Лишь в его взглядах сквозило глубокое беспокойство за Иоланду, хотя сама девушка не проявляла большой тревоги и уже трижды повторила:
— Не волнуйтесь за меня, сеньор Морган. Мне не страшно никакое кораблекрушение.
Корабль, сотрясаемый со всех сторон, утопал в море пены, не слушаясь более ни руля, ни парусов, раздуваемых ветром. Его то несло вперед, то отбрасывало назад, кренило то на один, то на другой бок. То он задирал нос чуть ли не к небу, а то зарывался в самые волны.
От беспрерывных толчков вода, наполнявшая корабль, потоком катилась по батарейной палубе, с шумом врывалась в каюты и трюм, высаживая двери и руша все на своем пути.
До берега было уже рукой подать, как вдруг с бака донесся голос Пьера Пикардца:
— Впереди рифы!.. Держи по ветру, Морган!..
Флибустьер, не выпускавший из рук штурвала, налег на него изо всех сил, надеясь изменить курс, но тут с кормы хлынула ужасная волна и накрыла корабль до самого носа.
Морган бросился к Иоланде и крепко прижал ее к груди. Кармо полетел к фальшборту.
— Держитесь за меня, сеньора! — крикнул капитан.
Не успел он произнести эти слова, как его приподняла огромная волна и потащила прочь вместе с девушкой. Не выпуская Иоланду, капитан, захлестнутый новой волной, ушел под воду, но затем снова вынырнул на поверхность.
Когда он смог открыть глаза, корабль был в одном швартове от него: откатной волной его отнесло в открытое море.
— Держитесь крепче, сеньора! — крикнул Морган. — Берег совсем близко, а корабль скоро пойдет ко дну.
Но Иоланда разом обмякла, словно потеряв сознание.
— Ко мне!.. Ко мне!.. — испуганно закричал Морган.
— Плыву, капитан!.. — откликнулся кто то на отчаянный зов.
На гребне волны мелькнула чья то голова, но тут же исчезла в пене.
Видя, что девушка не подает признаков жизни, Морган напряг все силы, чтобы приподнять Иоланде голову и не дать ей захлебнуться.
Смелый, опытный пловец, он, несмотря на немалые затруднения, был не из тех, кто теряет присутствие духа. Морган не раз избегал смерти, отважно бросаясь в море, прежде чем корабль уступал напору волн. Но сейчас его пугала сила валов и близость берега. Последний, если и сулил спасение, был далеко не безопасен: яростный прибой разбивал все вдребезги.
Повторив зов о помощи, Морган услышал все тот же голос:
— Сейчас, сеньор Морган!.. Плыву!..
— Кармо!.. — радостно воскликнул флибустьер.
— Это я, сеньор Морган.
— Скорей!
— Проклятые волны!..
— Иоланда потеряла сознание!
Смелый моряк рывком подплыл к Моргану.
— Сюда... Держитесь, капитан... Я успел сорвать круг, перед тем как меня смыло... Гром и молния, как говорит мой друг... Сеньора здесь...
Увидав моряка, державшегося за пробковый круг, Морган схватился за него рукой, стараясь приподнять девушку, все еще не приходившую в себя.
— Спасибо, Кармо, — сказал он в то время, как новая волна потащила их к берегу.
— Вы не ушиблись, капитан? — спросил моряк.
— Нет.
— А сеньора жива?
— Боюсь, ударилась головой о борт. Помоги, Кармо, прикроем ее телом у берега.
— Первый удар я беру на себя, — ответил Кармо, обхватывая Иоланду за талию. — А куда девался корабль?
— Отнесло в море... Осторожно!.. Я достал до дна... Скоро берег... Не оставляй сеньору... Кармо!
— Нет... сеньор Морган...
Волны сбивали с ног, опрокидывали навзничь. Из за шума прибоя невозможно было что нибудь расслышать. Морган прилагал нечеловеческие усилия, чтобы удержать девушку над водой, но когда пена захлестывала их с головой, всем троим вода попадала в рот.
Уже дважды нащупывали они дно, как вдруг налетела огромная волна и, вознеся их на головокружительную высоту, с необычайной силой бросила на берег.
— Не упусти!.. — едва успел крикнуть Морган.
Внезапно они почувствовали, что их ноги застревают в каких то корягах. Волна пронеслась над ними, разбилась о стволы деревьев, неясно темневших на берегу, затем схлынула, пытаясь утащить их обратно, но коряги, в которых они застряли, не поддались напору.
— Мы на берегу! — громовым голосом крикнул Кармо. — Спасены!..
Волна вынесла их в заросли мангров, и запутанные ветви этих растений не только замедлили движение, но и смягчили удар о берег.
— Бежим, пока не подоспела другая волна! — крикнул Морган.
Отбросив ненужный больше спасательный круг, капитан прижал девушку к груди и, перебираясь с ветки на ветку, вылез на опушку густых зарослей.
Вторая волна оказалась, к счастью, не такой большой и не достигла полосы ризофор.
— Повезло так повезло, — сказал Кармо, тут же последовавший примеру Моргана. — Надо теперь откачать сеньору Иоланду.
— Надеюсь, она не ранена, — дрогнувшим голосом сказал Морган. — Не мешало бы раздобыть огня.
— Я всегда держу при себе трут и огниво в металлической коробочке. Надеюсь, они не промокли.
— Живей, Кармо. Мне не по себе.
— Сердце у нее бьется?
— Да.
— Все в порядке, сеньор Морган. Трут совершенно сухой, в коробочке ни капли воды.
— Набери сушняка, а я приготовлю ей ложе.
Осторожно опустив девушку и вынув оставшийся с ним палаш, капитан срубил несколько банановых листьев, подложил под них мох, в изобилии росший на огромном дереве, и сделал удобную подстилку.
Кармо тем временем ощупью набрал сухих листьев и веток и без особого труда соорудил маленький костер. Едва вспыхнуло пламя, прорезав сгустившиеся сумерки, как девушка подняла руку, словно пытаясь заслонить глаза.
— Она приходит в себя!.. — радостно воскликнул Морган. — Сеньора Иоланда!.. Сеньора Вентимилья!..
Девушка продолжала лежать с закрытыми глазами и оставалась очень бледной, но ее дыхание стало свободней.
— Сеньора... сеньора... вы спасены, — повторял Морган, склоняясь к ней и тревожно следя за каждым ее движением. — Мы на берегу!..
Внезапно девушка вздрогнула и уставилась своими прекрасными глазами на Моргана.
— Это вы... сеньор... — пробормотала она.
— Да, это я, Морган.
Улыбка мелькнула на устах дочери Черного корсара, и она пожала руку флибустьера.
— Была волна... я помню... но как я осталась жива?..
— Вы ранены, сеньора?
— Я ударилась... верно... меня понесла волна... А корабль?.. Где остальные?
— Не думайте о корабле... — сказал Морган. — Наверно, его выбросило на мель.
— А! — воскликнула девушка, увидав рядом француза. — Это вы, Кармо?
— Где дочь моего капитана, там и я, — ответил с улыбкой моряк.
— Но разве тебя не смыло волной? — удивился Морган.
— Я уцепился за марса фал, но тут увидел, что вы за бортом с сеньорой Иоландой. Тогда я решил последовать за вами, полагая, что смогу прийти вам на помощь, тем более что успел прихватить с собой круг.
— Спасибо, старина, — сказал взволнованно Морган. — Цены тебе нет.
— Таким воспитал меня Черный корсар, — скромно ответил Кармо.

0

19

Глава XIX
Потерпевшие кораблекрушение

Остаток ночи оба флибустьера и Иоланда, вскоре пришедшая в себя, провели возле огня за сушкой одежды. Они не смели удаляться от берега и к тому же, прежде чем на что либо решиться, хотели узнать о судьбе парусника, канувшего во тьму и не подававшего признаков жизни. Им не верилось, что он ушел камнем ко дну, хотя в трюмах у него было полно воды. Скорей всего, парусник сел на мель, замеченную Пьером Пикардцем незадолго до того, как ужасный вал накрыл корабль с кормы.
Если бы он развалился где то неподалеку, крики утопающих дошли бы до слуха Моргана и его товарища, несмотря на несмолкающий грохот прибоя.
Морган и Кармо горели желанием узнать, что случилось с несчастным кораблем, и с первыми лучами солнца оба выскочили на берег в надежде увидать парусник. Но оба жестоко обманулись — корабль исчез!..
— Неужели утонул? — забеспокоился Кармо, переживавший за своего друга Вана. — Как вы думаете, сеньор Морган?
— Будь он на дне, что нибудь да всплыло бы, — ответил флибустьер, внимательно вглядываясь в волны, все еще с силой набегавшие на берег. — Ты не заметил ящиков, бочек, рей, обломков фальшборта?
— Нет, сеньор.
— Я тоже, — сказала подошедшая к ним Иоланда.
— Там вдали виднеется мыс, который уходит к северо востоку, — заметил Морган. — Может, корабль снесло туда.
— Жаль, если Ван Штиллер погиб без меня.
— При первой возможности пройдем к мысу, — пообещал Морган.
— Капитан, — промолвила Иоланда, — вам известно, куда нас забросило?
— На венесуэльский берег, сеньора, но точней не могу сказать.
— У испанцев тут есть города?
— Да, и немало. Правда, расположены они не так густо, но нам лучше держаться от них подальше.
— А как мы вернемся на Тортугу?
— Не знаю, сеньора, об этом лучше пока не думать. Но как нибудь выберемся, правда, Кармо?
— Флибустьер всегда найдет дорогу домой.
— А пока не можешь чего нибудь раздобыть нам на завтрак, старина? Венесуэльские леса кишат дичью.
— Со мной только корабельный резак, сеньор Морган.
— А у меня палаш да пистолет, который наверняка даст осечку. Да, оружия маловато, особенно для отпора индейцам.
— А они здесь есть? — спросила Иоланда.
— В этих местах много карибов, и некоторые племена до сих пор поедают пленных. Так что не стоит попадаться им на глаза.
Будучи уверены, что им скоро удастся отыскать своих товарищей, капитан, Кармо и Иоланда покинули берег и направились к лесу, возвышавшемуся перед ними зеленой стеной и на первый взгляд казавшемуся непроходимым.
Эти земли, омываемые водами Мексиканского залива, прорезаемые гигантскими реками и согреваемые южным солнцем, отличаются сказочным плодородием. Растительный мир развивается здесь с необыкновенной быстротой. Достаточно на несколько недель оставить без присмотра какую нибудь плантацию, как она зарастает чуть ли не на глазах. Через год на ее месте вырастают настоящие джунгли, не оставляя и следа от посадок.
Лес, покрывавший весь берег и, скорей всего, огромное пространство за ним, ибо в то время в Южной Америке нередки были еще девственные леса, состоял, казалось, из двух пород — пальмовых и бомбаксов.
В самом деле, куда ни глянь, видны были одни лишь темно зеленые листья первых, образующие огромные челки на вершинах прямых стволов, и более светлые и не столь длинные листья вторых на толстых беловатого цвета ветвях, покрытых плодами с настолько твердыми колючками, что их можно использовать вместо гвоздей.
Под зелеными сводами виднелись переплетения растений паразитов: лиан, орхидей, кожистых побегов тропического плюща с коричневатой блестящей корой. Тесня друг друга или сплетаясь в клубок, как змеи, они образовывали непроницаемую зеленую завесу.
На ветвях пронзительно верещали макаки — прожорливые всеядные обезьяны, раскачивались туканы с огромными клювами и небольшие птицы, сооружающие гнезда в форме кошелька. Пристроившийся на самой высокой пальме гокко надоедливо повторял свою однообразную фразу: пит пит пит...
— Завтрак не заставит себя ждать, — изрек Кармо, бросив взгляд на окружающую растительность.
— Может, поесть вот этих колючих плодов? — предложила Иоланда.
— Их и обезьяны не очень то едят, сеньора. Тут есть кое что получше. «Сырочницы» не пригодны в пищу людям, и особенно проголодавшимся. Эти растения с беловатой корой называются так не потому, что на них растет сыр, а из за своей пористой древесины белого цвета.
— А это что такое? — спросила Иоланда.
— Это «головки» кокосовой пальмы. Верно, Кармо?
— Да, сеньор, и очень жаль, что у нас нет жаркого, потому что эти «головки» вполне заменяют хлеб.
Но и «жаркое» бродило неподалеку.
Где то рядом раздался странный звук, словно кто то дунул в рожок.
— Что это? — изумилась Иоланда.
— Индейцы? — всполошился Морган, моментально схватившись за палаш.
— Нет, это дает сигнал жаркое, — сказал со смехом Кармо. — Добрая птица агами. Жаль убивать ее, но с желудком не поспоришь. Сеньор Морган, дайте мне ваш палаш.
Красивая птица величиной с курицу, на длинных ногах, с черными перьями на шее и крыльях, с голубоватым брюшком и красноватой спинкой выскочила из кустов, приветствуя потерпевших крушение радостным гуканьем.
Грациозная птица не выказывала никакого страха. Более того, она горделиво подняла голову, захлопала крыльями и продолжала радостно трубить в свой рожок.
— Она не убежит, не беспокойтесь, — сказал Кармо, видя, что Морган ищет палку, чтобы подбить птицу. — Предоставьте ее мне, капитан.
Увидав поблизости calupo diabolo — растение, дающее семена, считающиеся прекрасным средством от змеиного яда, особенно если их настоять на спирту, он очистил несколько зернышек и бросил их птице. Та стала их спокойно клевать.
— Видите, она сразу начинает доверять людям, — заметил Кармо. — Повторяю, мне жаль, но у нас нет другого выхода.
Подкидывая семена, он крепче сжал палаш, взятый у Моргана, и медленно стал приближаться к бедной птице, не подозревавшей ничего плохого.
Внезапно в воздухе блеснул клинок, и обезглавленная птица забилась в сухих листьях.
— Бедняжка! — воскликнула Иоланда. — Надо же пасть жертвой своей доверчивости.
— Мы ведем борьбу за существование, сеньора, — возразил Морган. — Займись пока хлебом, старина, а я ее зажарю.
С помощью Иоланды капитан набрал сучьев и развел костер. Затем принялся ощипывать добычу, в то время как Кармо, цепляясь за лианы, полез на одну из самых больших пальм.
Через несколько минут шум сотрясаемых листьев возвестил, что и с хлебом не было проблем. Это был, конечно, не хлеб, потому что «головки» кокосовых пальм не имеют ничего общего с плодами хлебного дерева, дающими мякиш, хотя и не совсем такой, какой получается из муки, но все же вполне пригодный для еды, несмотря на некоторый привкус то ли тыквы, то ли артишока.
Кокосовые пальмы дают плоды чудовищной величины. Их длина достигает подчас почти метра. Белые, гладкие, толщиной с человеческую ногу, они обладают отличным вкусом и заменяют индейцам так называемую «кассаву» — галеты из маниоки, — когда ее не из чего приготовить.
Кармо слез с дерева и сразу же принялся чистить «головку» кокосовой пальмы, но тут до его ушей донесся хруст веток, словно кто то пробирался сквозь заросли.
— Берегитесь, сеньор Морган! — крикнул он, вскочив на ноги и протягивая капитану палаш. — Сюда, похоже, идут.
— Какой нибудь зверь? — спросил флибустьер, заслоняя собой Иоланду.
— Не знаю, — ответил моряк, поднимая с земли толстый сук, который мог послужить палицей. — Мне показалось, что сюда кто то бежит.
— Я ничего не слышу, а вы, Иоланда?
— И я нет, — ответила девушка.
Но тут из густого кустарника внезапно появились два индейца. В руках у каждого были длинные двухметровые луки и такие же длинные стрелы с острейшим шипом на конце. Почти голые, они были скорей высокого роста, с длинными и жесткими черными волосами и сумрачным взглядом. На их красновато коричневую кожу была нанесена какая то странная татуировка, сделанная соком генипы. На бедрах болтались повязки из растительных волокон, на шее и запястьях — ожерелья и браслеты из зубов хищных зверей, когтей ягуара или кагуара и пластин черепахи.
От неожиданности оба застыли как вкопанные, глядя с любопытством на незнакомцев, но не обнаруживая враждебных намерений. Затем один из них, тот, что с клювом тукана в волосах, сделал несколько шагов вперед и проговорил на ломаном испанском языке:
— Что тут делают белые люди?
— Нас выбросило ночью на берег, — ответил Морган, не переставая прикрывать Иоланду. — А вы кто такие?
— Карибы, — сказал индеец.
— Откуда ты знаешь испанский?
Напустив на себя важный вид, индеец с гордостью сказал:
— Я Кумара, самый храбрый из племени, истребившего много врагов. Я гостил в великом городе у людей, приплывших на больших пирогах из страны восходящего солнца. Я храню у себя в хижине ожерелье из белого металла — мне его подарил вождь бледнолицых. Кумара — великий воин.
Представившись, он оперся на лук, выпятил грудь, задрал кверху нос, вызвав своей комической позой улыбку у потерпевших крушение.
— Сеньор Морган, он ждет ответа, — сказал Кармо.
— Можешь меня представить, — ответил флибустьер.
— Я нагоню на них страху.
Выступив в свою очередь вперед и угрожающе подняв палицу, словно собираясь перебить кому то позвоночник, он что есть мочи заорал, указывая на Моргана.
— Человек, которого ты видишь, — вождь великого племени, не склонившего голову даже перед испанцами. Под его началом тьма больших пирог, железных стволов, изрыгающих молнии и убивающих на большом расстоянии. Одним мановением руки он укрощает ветры и бури. У него тяжелая рука, своим палашом он снес больше голов, чем деревьев в этом лесу. Он — храбрейший воин в странах, откуда восходит солнце.
— Не хватало еще провозгласить меня божеством, — со смехом сказал Морган.
Оба индейца не моргнув глазом выслушали бахвальство Кармо.
— Дело сделано, — сказал Кармо. — Нам теперь нечего бояться.
— Если вам поверили, — сказала Иоланда.
— О, они легковерны, — ответил моряк.
Индеец с клювом тукана в волосах перебросился несколькими словами со своим спутником и подошел поближе.
— Вы такие могучие люди, — сказал он. — Позвольте просить вас о защите.
— Вам кто нибудь угрожает? — спросил Морган.
— Да, воины ойякуле, — ответил индеец, назвавшийся Кумарой, и испуганно посмотрел по сторонам.
— Кто это такие?
— Очень злые индейцы. Они убивают захваченных в плен. Сегодня они напали на нас у реки, когда мы охотились на маипури — тапира.
— Никогда не слыхал о таком племени, — сказал Кармо.
— Что за народ?
— Почти такие же белые, как вы, с крючковатым носом и очень длинной бородой, — ответил Кумара. — Они живут в густых лесах, вдали от берега, время от времени совершают на нас набеги, грабят и разрушают наши села.
— И много на вас напало? — спросил Морган.
— Нет, семь или восемь человек, — ответил индеец.
— С луками и стрелами?
— И с тяжелыми ванайями.
— Что это за штука?
— Деревянные палицы с железными наконечниками. Они ими орудуют с необыкновенной ловкостью.
— Вас преследуют?
— Да.
— Значит, они где то рядом?
— Не знаю, — ответил индеец. — Час назад мы их потеряли из виду.
— А у нас нет даже ружья, — сказал Морган, бросив беспокойный взгляд на Иоланду, которая и бровью не повела, хотя разговор шел по испански.
— Но у вас есть пистолет, сеньор Морган, — сказал Кармо.
— С двумя зарядами и подмоченным порохом.
— Ничего, высушим, а заряды прибережем на крайний случай.
— Хорошо, кончаем завтрак и в путь, — сказал флибустьер. — Если отыщем наших, то никакие дикари нам не страшны. Присядьте, сеньора Иоланда, и ничего не бойтесь.
— С вами я как за каменной стеной, — ответила девушка.
Жаркое было уже готово, его разделили между всеми, угостив обоих индейцев. Заменитель хлеба пришелся как нельзя кстати.
За едой Кумара рассказал, что он и его товарищ принадлежат к большому племени карибов, что их деревня расположена на берегу глубокой бухты, до которой рукой подать, и что он — один из признанных и уважаемых вождей этого племени.
Завтрак прошел спокойно, без всяких помех. Людоеды, скорей всего, сбились со следа или, потеряв надежду догнать индейцев, удалились восвояси.
— А теперь в путь! — сказал Морган, помогая Иоланде подняться. — Дойдем до мыса и, думаю, обнаружим корабль за ним.
— А если он утонул со всей командой?
— Это было бы хуже всего, — ответил Морган.
— Значит, не видать тогда Тортуги?
— Да нет, попытаемся переплыть залив на индейской пироге. Это, конечно, рискованно, сеньора, но не оставаться же здесь до конца наших дней, — решительно изрек флибустьер.
Предводительствуемые обоими индейцами, чувствовавшими себя спокойней с белыми людьми и не решавшимися до этого войти в лес из боязни наткнуться на ойякуле, внушавших им неодолимый страх, они двинулись в путь вдоль опушки леса.
Северный ветер стих, и море стало понемногу успокаиваться, однако шум прибоя по прежнему не смолкал, ибо берег изобиловал мелями и подводными камнями.
Никаких обломков у берега не было. Парусник, видимо, вынесло в открытое море, а затем швырнуло на рифы за мысом, где он и разбился.
Растительность в лесу стала понемногу меняться. Время от времени среди пальм стали попадаться густые заросли бананов с характерными длинными листьями, симарубы, чьи корни и кора обладают тонизирующими свойствами и под сенью которых, если верить индейцам, любят укрываться сухопутные черепахи, а также высоченный бамбук, достигающий такой толщины, что индейцы используют его для постройки прочных каноэ, которые невозможно разрубить самыми острыми топорами.
Стаи туканов с разноцветным оперением и огромными желтыми клювами перелетали с множеством попугаев с ветки на ветку, в кустарниках шныряли чудовищные ящерицы с изумрудными боками, отвратительные на вид, но весьма ценимые из за своего мяса, напоминающего по вкусу нежную курятину.
Оба индейца, хотя и привыкшие к лесным переходам, шли осторожно, внимательно глядя под ноги и вороша концом лука сухие листья и высокую траву, чтобы не наступить на многочисленных змей или крупных муравьев, укусы которых — особенно самых страшных, так называемых «фламандских» — вызывают дикие боли и даже лихорадку. Попадались и пресмыкающиеся. В одном месте перед ними возникло какое то совершенно черное существо: вытянувшись во всю длину и издав пронзительный свист, оно попыталось их укусить. Это был ядовитейший «аи аи», чьи укусы ведут к мгновенной смерти.
Через час маленький отряд пересек рощу огромных пассифлор на мысу, на сотни метров выдававшемся в море, и вышел на противоположный берег.
— Обломки!.. — сразу же крикнул Морган. — Корабль разбился!

0

20

Глава XX
Нападение ойякуле

Добравшись до кромки обширной бухты, глубоко врезавшейся в лесистый берег, путники обнаружили множество обломков, прибитых волнами к утесам. Наряду с реями, кусками обшивки и палубными досками в море болтались ящики и бочки, они с грохотом налетали друг на друга и тут же разваливались на куски. Огромные брусы, отколовшиеся, возможно, от шпиля или кормового колеса, застряли в зарослях мангров и теперь торчали в кривых сучьях этих растений. Обломков было хоть отбавляй, но ничто не говорило о присутствии человека. Песчаный берег, насколько хватало глаз, был совершенно пуст, море не вернуло ни мертвых, ни живых — вещь необъяснимая, так как парусник к моменту крушения был переполнен людьми.
— Не могли же все утонуть!.. — воскликнул Морган изменившимся голосом. — Среди наших было немало отличных пловцов, они не спасовали бы перед любыми волнами. Что скажешь, Кармо?
— Но это в самом деле обломки нашего корабля? — ответил вопросом на вопрос Кармо.
— Что вы имеете в виду, Кармо? — спросила Иоланда.
— Ведь это могут быть и обломки фрегата, который мы бросили после абордажа.
— А что с нашим кораблем? — засомневался Морган. — Куда он мог подеваться? Давайте взглянем, что там вынесло на берег, — добавил он задумчиво.
С трудом пробравшись через мангровые заросли, они вышли наконец к тому месту, куда волны вынесли обломки корабля, и здесь на песке обнаружили немало нового, в том числе пушечный лафет без ствола. Морган бросился к нему, зная, что на пушках обычно обозначается имя корабля, которому они приписаны.
— Ты прав, Кармо! — крикнул он. — Это обломки фрегата. На лафете — его название.
— Но что же с парусником? — спросила Иоланда.
— Не знаю, что вам сказать, сеньора, — ответил Морган, нахмурив лоб. — Боюсь, он попал в беду.
— Неужели пошел ко дну? — взволнованно проговорила Иоланда.
— Все наши, должно быть, покоятся на дне. Я так думаю, сеньора. Корабль, похоже, отнесло далеко от берега, а затем поглотило море.
— Бедный Ван Штиллер! — простонал Кармо. — Отправиться в одиночку на тот свет!
— Но у нас нет доказательств этого, — возразила Иоланда.
— Корабль был полон воды, сеньора, и его могло спасти только чудо. Боюсь, нам остается заняться только своими делами.
— Что вы собираетесь делать, сеньор Морган?
— Раз уж судьба послала нам этих индейцев, пойдем к их сородичам, — ответил флибустьер. — У них, по крайней мере, мы обретем на время убежище и защиту. Не забывайте, что в этих лесах бродят людоеды.
— А как нас примут индейцы?
— Карибы, если их не обижать, никого не трогают, — ответил Кармо. — Я их знаю, мы бывали у них с вашим отцом.
Морган принялся расспрашивать Кумару.
— К завтрашнему вечеру, — сказал тот, — мы смогли бы добраться до деревни, если на нас не нападут ойякуле. Мы спрятали нашу пирогу в зарослях муку муку возле реки, впадающей в лагуну, и, надеюсь, враги ее не нашли.
— А далеко эта лагуна?
— Три часа ходьбы.
— Лишь бы проклятые людоеды не ждали нас там, — сказал Кармо. — Не люблю иметь дело с дикарями, особенно если со мной нет аркебузы.
— Нас и так могут застать врасплох, если мы останемся здесь, — заметил Морган. — К тому же их всего восемь, а порох у меня в пистолете подсох. Двоих я наверняка укокошу, а еще есть палаш. Ну что, пошли? — спросил он индейца с клювом тукана в челке.
— С белыми людьми ничего не страшно, — ответил Кумара. — Они смелые воины.
И маленький отряд тронулся в путь. Впереди гуськом шли индейцы, держа наготове луки и стрелы. Трое белых мрачно и хмуро шагали за ними. Особенно невесел был Морган, который не только потерял своих верных друзей и богатую добычу, но и остался без корабля и всякой защиты. К тому же он мог попасть в руки дикарям или испанцам вместе с девушкой, которую поклялся спасти.
Кармо тоже повесил нос, убитый бесславным концом своего закадычного друга бедняги гамбуржца.
Чем больше отряд углублялся в лес, тем трудней становился путь. На каждом шагу приходилось продираться сквозь буйную растительность, не оставлявшую свободной ни пяди земли. Справа и слева, спереди и сзади раскинули свои сети пассифлоры и лианы, тянулись кверху побеги пимента, дикого муската, громоздились перечные деревья, кедры, венесуэльские груши, хлопковые деревья, увешанные пурпурными и желтыми цветами; эвфорбии, колючие кактусы и baspa butirracee (маслянистые деревья), получившие свое название из за добываемого из них масла, весьма ценимого индейцами.
Среди хаотического нагромождения ветвей и листьев не видно было птиц, хотя тишина, царившая в девственном лесу, то и дело нарушалась оглушительными криками и диким ревом, от которых цепенели белые путники, полагая, что на них готовятся напасть людоеды.
Это были, однако, стаи рыжих ревунов, развлекавшихся тем, что испытывали силу своих легких или, вернее, зобов. Эти обезьяны изобилуют в венесуэльских джунглях и в соседней Гвиане и по силе голосовых связок соперничают с бразильскими барбудос. Они залезают высоко на деревья и раздувают свои зобы до размеров индюшиного яйца. Их крики и вопли настолько сильны, что разносятся невероятно далеко — километров на пять.
Но если обезьяны не причиняли вреда, то другие опасности были посерьезней, так что идти вперед приходилось с величайшей осторожностью. Время от времени среди сухих листьев, образовывавших порядочный слой, появлялись огромные муравьи длиной полтора сантиметра, черные, блестящие, с раздутым брюшком, которые тут же впивались в пятки индейцам и ни перед чем не отступали.
Морган, уже не раз бывавший в южноамериканских джунглях, особенно в Гвиане и Колумбии, и знавший о таящихся в них опасностях, внимательно следил за тем, куда ступает Иоланда. Он тыкал палашом в листья и траву, боясь, что в них прячется коралловая змея, от укусов которой нет противоядия, или змея лиана. Эти пресмыкающиеся весьма распространены в здешних местах и ведут себя довольно агрессивно.
И смотрел он не только под ноги. Следуя примеру обоих индейцев, он то и дело поглядывал на густую листву, откуда неожиданно мог свалиться удав — змея, обладающая необыкновенной силой и без труда удушающая самого крепкого человека или кагуара. Прячется он обычно на деревьях, где поджидает свою добычу.
Путники шли уже часа два, с трудом преодолевая препятствия, как вдруг пронзительный крик нарушил тишину, до сих пор царившую под зелеными сводами. Оба индейца остановились как вкопанные.
— В чем дело? — забеспокоился Морган, заслоняя девушку и вытаскивая пистолет.
Кармо тут же встал позади и повернулся лицом к воображаемому врагу.
— Слышали? — спросил Кумара.
— Дикий зверь?
— Нет, крякнула бернака.
— Ничего не понимаю.
— Дикая утка, — пояснил индеец.
— Ну и что?
— Они всегда водятся неподалеку от хижин, но не это страшно.
— А что?
— Это не утка, и Джей, мой товарищ, тоже так думает.
— Условный сигнал?
— Похоже, да, белый человек, — сказал кариб.
— Кто нибудь из ойякуле? — спросил Кармо.
— Здесь нет дружеских нам племен.
— Может, ошибся? — усомнился Морган.
Кумара покачал головой.
— Карибы никогда не ошибаются, — сказал он.
— До лагуны далеко?
— Да нет, она где то рядом.
— Если враги собираются на нас напасть, то этого не миновать, — сказал Морган Иоланде. — Не отходите от меня, сеньора, и возьмите пистолет, мне хватит и палаша. Вперед! — крикнул он.
Оба индейца тихо посовещались, проверили тетиву и, подкрепив ее на один оборот для большей дальности стрельбы, молча двинулись вперед, поглядывая налево и направо.
Лес понемногу редел, становясь все более влажным. Среди деревьев зазвенели ручьи, которые, казалось, текли в одну сторону. Оба индейца напрягали слух и часто поглядывали вверх, словно искали крякнувшую бернаку, но диких уток не было видно.
Пройдя шагов двести триста, они снова остановились в зарослях пассифлор.
— Слышите шум реки: она спешит к лагуне? — сказал один из них.
В самом деле, где то неподалеку журчала вода, словно быстрый поток прокладывал путь сквозь заросли.
— Где твоя лодка? — спросил Морган.
— У реки, — ответил Кумара.
— А лагуна?
— Стоячая вода недалеко.
Все собрались идти дальше, как вдруг совсем рядом послышалось кряканье бернаки. Оба индейца живо обернулись, сжимая в руках луки.
— Опять сигнал? — спросил Морган.
— Да, — ответил Кумара. — Подражают хорошо, но нас не обманешь.
— Скорей к реке, — заторопился Морган. — Отыщем пирогу, и мы спасены.
— Она должна быть там, возле такого же дерева, — сказал Кумара, указывая на бакабу, похожую на виноградную пальму, с которой свисали гроздья ярко красных цветов.
— Сходите поищите, белый человек, а мы с вашим другом понаблюдаем за лесом.
— Сходите, сходите, — сказал Кармо. — Отведите в надежное место сеньору. Торопитесь, я слышу, как колышутся листья.
Морган решительно двинулся вперед, за ним — Иоланда. Скоро они оказались на берегу довольно быстрого потока, метров шесть шириной, который пробивал себе путь в густом подлеске. Деревья, склонявшиеся к его берегам, настолько сплелись друг с другом, что образовали сплошной свод, почти непроницаемый для солнечных лучей.
Морган склонился к воде и увидел спрятанную в широких листьях муку муку лодку. Это была пирога, которую индейцы делают из ствола гигантского бамбука. В ней лежали четыре гребка — весла с широкой лопастью и очень короткой рукояткой.
— Вот и пирога! — крикнул Морган. — Скорей, сеньора, садитесь.
Он помог девушке спуститься с отлогого берега, покрытого колючими кустарниками, и усадил ее в лодку. Флибустьер хотел было подняться обратно, чтобы позвать остальных, как вдруг лес огласился ужасающими воплями.
— Сеньор Морган! — донесся крик Кармо. — Спасайте сеньору!.. Бегите!..
Но, невзирая на его крики, капитан выбрался наверх и увидел, что Кармо и оба индейца со всех ног бегут в чащу леса, преследуемые семью или восьмью полуголыми бородачами высоченного роста, которые с необыкновенной быстротой пускают в них стрелы.
— Ойякуле!.. — вскричал капитан. — Сюда, Кармо, сюда!.. Лодка здесь!.. Сюда!..
Но было слишком поздно. Людоеды отрезали беглецов от реки, не дав им возможности спастись на пироге.
Услыхав крики Моргана, три человека отделились от общей группы и выстрелили в него из лука, но промахнулись. Поняв, что рассчитывать на своих спутников не приходится, флибустьер в два прыжка добрался до реки, вскочил в лодку и крикнул девушке, решительно схватившейся за пистолет:
— Лягте на дно, сеньора!.. За нами гонятся!..
Затем, пока Иоланда исполняла его приказ, он схватил оба гребка, отвязал веревку и, оттолкнувшись от берега, лихорадочно налег на весла.
Лодка отплыла уже метров на десять, когда три дикаря, гнавшиеся за Морганом, появились на берегу. В воздухе просвистели три стрелы, и тут же раздался крик боли. Две из них впились в борт лодки, но третья, посланная уверенной рукой, глубоко вонзилась в грудь флибустьера чуть пониже правого плеча.
Увидев, что Морган яростно рвет из груди тонкую бамбуковую тростинку, Иоланда, напуганная его болезненным возгласом, мгновенно вскочила на ноги и разрядила пистолет в ближайшего из трех врагов, собиравшихся снова натянуть свои луки. Пораженный в голову людоед кубарем скатился в воду и, корчась от боли, тут же пошел ко дну.
Испуганные выстрелом, который они, возможно, никогда не слышали, и мгновенной гибелью товарища, два оставшихся дикаря бросились обратно и исчезли в лесу.
Страшно побледнев, девушка подсела к Моргану, продолжавшему грести изо всех сил, несмотря на сильную боль, которую ему, должно быть, причиняла рана.
— Вы ранены, сеньор Морган? — спросила она изменившимся голосом.
— Пустяки, сеньора, — успокоил ее флибустьер, пытаясь улыбнуться. — Наконечник застрял в плече, вытащим лотом.
— Боже, а если он отравлен!..
— Успокойтесь, сеньора, здешние дикари не применяют ядов. Возьмите гребки и постарайтесь помочь, если сможете. Надо удрать, пока эти негодяи снова не осмелеют. О, вы прекрасно стреляете!.. Спасибо!..
— Но у вас кровь на куртке. Позвольте перевязать вам рану.
— Потом... Пусть течет... Скорей, сеньора... Они могут снова появиться и засыпать нас стрелами.
Поняв, что гордого корсара не уговорить, и опасаясь, что людоеды появятся снова и прикончат раненого, девушка взяла гребки и стала помогать флибустьеру.
Страшно огорченная Иоланда то и дело оборачивалась к корсару и озабоченно спрашивала:
— Может, отдохнете, сеньор Морган? Я сама погребу, я ведь когда то плавала на шлюпке.
— Нет, сеньора, скорей, скорей, — торопил ее Морган.
К счастью, река текла быстро, и беглецы плыли с большой скоростью. Это была даже не река, а лесная протока, катившая мутные, почти черные воды, насыщенные остатками гниющих листьев. Зажатая лесным массивом, она с трудом прокладывала путь под нависшим и совершенно не продуваемым зеленым сводом, в котором так пекло, что оба гребца чувствовали себя как в печке. Но лесная тень предохраняла их от солнечных ударов, столь частых в этих почти экваториальных районах, где людям приходится худо в пополуденное время.
Несмотря на потерю крови и жестокую боль от наконечника, застрявшего в ране, Морган не ослаблял усилий и ни на что не жаловался. Однако лоб у него покрылся холодной испариной, и он сжимал зубы, чтобы не застонать. Иоланда помогала ему изо всех сил. Она работала гребками и старалась удерживать лодку на середине реки, но ее тревога росла при виде расползавшейся у ног флибустьера кровавой лужи.
— Стойте, сеньор Морган, — сказала она вдруг, чувствуя, что тот с трудом поднимает весла. — Вы хотите себя погубить! Позвольте мне вести лодку, перевяжите рану.
— Еще немного, — ответил Морган сдавленным голосом. — За нами виднеется озеро или лагуна...
— Прошу вас...
— Подождите...
— Тогда я приказываю.
Выбившийся из сил флибустьер перестал грести и зажал рану обеими руками.
Лодка в этот миг вышла в широкую лагуну, наводненную листьями муку муку и ветками пушечного дерева с серебристо белой гладкой корой. Направив лодку к ближайшему берегу, Иоланда посадила ее на илистую мель.
— Пойдемте, сеньор Морган, — сказала она ласково.
Качаясь, флибустьер встал на ноги.
— Проклятый наконечник не дает мне покоя, — пробормотал он, вытирая со лба пот.
— Он отравлен? — ужаснулась Иоланда.
— Нет... нет...
Опираясь на палаш, он вышел на берег, но, оказавшись на суше, вынужден был опереться на девушку.
— Мой бедный друг, как вам, наверно, больно, — промолвила Иоланда.
— Все пройдет, — ответил флибустьер, глядя на нее полузакрытыми глазами. — Привяжите лодку, сеньора... ее может унести... А Кармо?.. Где Кармо?..
Потом он резко согнулся и с глухим стоном повалился на землю.
— Сеньор Морган! — закричала Иоланда, бросаясь ему на помощь.
— Не пугайтесь, сеньора, — ответил флибустьер, стремительно встав на ноги. — У корсаров дубленая шкура.

0


Вы здесь » amore.4bb.ru » Книги по мотивам фильмов » "Иоланда - дочь Чёрного пирата"